Публикации

V. Существует ли история мировой философии? О региональных, национальных и эпохальных особенностях философии

Сомнения в самом существовании мировой философии, то есть единой для человечества и преемственной истории философской мысли, заслуживают специального анализа и разбора. Основные доводы против:

1) Древнейшие образцы философствования нередко складывались независимо друг от друга и уходили в прошлое в качестве относительно самостоятельных духовных образований.

2) Философские идеи и учения отдельных стран, регионов столь своеобразны, настолько связаны с неповторимой культурой, что сами попытки «вписать» их в мировую философскую традицию обречены на провал.

3) В случае сугубой ориентации историков философии на какие-либо определенные, особые парадигмы философствования возникают такие пагубные в теоретическом и практическом отношениях подходы, как европоцентризм; да и сами попытки выразить, скажем, индийскую или китайскую мысль на языке понятий, взятых из европейской философской традиции, также обречены на неуспех: восточная мысль остается непонятой, как бы непроницаемой.

4) И в историческом смысле философствование разделяется на такие специфические формообразования, какими являются древняя, средневековая, нововременная и современная философия. Связь между ними не отрицается, но считается слабой и несущественной.

5) Некоторые современные авторы, настаивающие на неповторимом своеобразии русской философской мысли, пытаются доказать, что она была плодотворной тогда и только тогда, когда формировала себя в отличие и в противовес мировой, особенно западной философской традиции.

В этой системе аргументов объединены некоторые факты, с которыми не приходится спорить, и выводы, которые как раз представляются спорными.

Нельзя отрицать, что каждое крупное философское образование — будь то философия, [условно] именуемая западной или восточной, древней или средневековой — обладает спецификой, своеобразием; оно неповторимо и, в самом деле, может стать «непроницаемым» для взгляда и подхода, скроенных по меркам философий других эпох и регионов. И если под «мировой философией» понимают нечто вроде внешней и насильственной унификации региональных или национальных философских образцов, то такой философии в истории не существовало (хотя предпринимались отдельные попытки искусственно «вестерни-зировать» восточную или русскую философию или, напротив, подогнать западную мысль под восточные образцы). Но в целом «онтология» историко-философского процесса (как способ бытия философствования) такова: если существует мировая философия, то никак не иначе, нежели в форме нежестких единства, преемственности, взаимовлияния неповторимо-своеобразных актов, результатов, методов и стилей философствования, всегда вписанных в уникальные исторические (эпохальные и ситуационные), региональные, национальные культурные контексты.

Но существует ли, в самом деле, такое единство? Есть основания считать, что существует — с того исторического «момента», когда взаимодействие идей, концепций, жанров философствования (в том числе через отталкивание, отрицание, критику) становится фактом, единство существует, что называется, наглядно. Так, от античной мысли, при всем ее неповторимом своеобразии, тянутся, не прерываясь и сегодня, нити влияния или какого-либо другого воздействия ко всем, по сути дела, значительным философским поворотам последующих эпох. То же можно сказать о других великих философиях и философах прошлого. Здесь, однако, следует сделать ряд уточнений.

Связь и преемственность, благодаря которым существует относительно устойчивое единство, именуемое «мировой философией», неверно искать в деятельности каждого философа, тем более каждого работающего в данный момент в философии человека. Это связи между большими блоками, взятыми именно в укрупненно-исторических масштабах, так сказать, в целом. Например, те или иные философы Запада или Востока в те или иные исторические моменты могут погружаться в философское творчество, не зная или особо не учитывая идеи, концепции других философских регионов. Но во времени и пространстве региональных культур и философий всегда найдутся такие «точки» — представленные, как правило, творениями выдающихся мыслителей, — где непременно завяжутся прочные узлы связей, взаимодействий, взаимных ознакомлений ит.д. Мир античности был постепенно и целенаправленно введен в «пространство» последующей западной и восточной культур. Да и вообще кто-то из философов обязательно брал и берет на себя миссию перевода, в буквальном и переносном смысле, одной из региональных философий на язык слов и понятий культуры другого региона, другой эпохи. И когда в оборот данной культуры вводятся дотоле неизвестные произведения, концепции древности, непривычные формы философствования других регионов, то это самым глубоким образом влияет на культуру и философию. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить о поистине эпохальном воздействии, оказанном античной философией на арабскую мысль средневековья, а этой последней — на западную философию, о «новом открытии» текстов античных авторов в эпоху Ренессанса или о том поворотном значении, которое имели для философствования на российской почве переводы и отечественные исследования немецкой классической мысли.

Особо следует сказать о первом из перечисленных ранее контраргументов: в глубокой древности (до определенного, точно не обозначенного времени) региональные философии, скорее всего, не воздействовали друг на друга. Вывод противников идеи мировой философии: раз у самых истоков философии она не была мировым единством, то, видимо, самая ее суть — в существовании особенного, прерывного, локального, а не единого, всеобщего. Отвлечемся сейчас от весьма трудного вопроса о том, действительно ли региональные культуры на заре философии совсем не воздействовали друг на друга. Условно примем тезис о полном отсутствии взаимовлияния. Но тогда просто удивительным фактом становится несомненный параллелизм развития философии, включающей и на Западе, и на Востоке некоторые парадигмы и архетипы (учение о мировом океане, о первоначалах, о мировых стихиях, о диалектике противоположностей и т.д.), которые, скорее всего, являются парадигмами, архетипами начальных стадий философствования как такового. Они (может в еще большей степени, чем непосредственное взаимовлияние) свидетельствуют о существовании мировой философии как непрерывного и относительно единого процесса, ибо показывают, что в философствовании есть своя внутренняя логика, что есть всеобщие теоретические и социально-практические законы рождения и развития философских идей, которые не перестают существовать оттого, что они, как и любое всеобщее, пробивают себе дорогу не иначе, чем через особенное (региональные и эпохальные единства) и единичное (конкретные философские идеи, концепции, произведения).

Впрочем, те авторы, которые особо подчеркивают специфическое (даже когда они делают это, отвергая тезис о существовании мировой философии), выполняют в истории современной философии очень важную функцию. Да и не только в истории философии. Ведь за акцентированием национального, регионального стоят реальные процессы пробуждения национального самосознания, свидетелями которого мы являемся сегодня. И, скажем, историки философии, профессионально занимающиеся Востоком, вполне правы, когда снова и снова напоминают тем из нас, кто по большей части воспитан на западных философских традициях, сколь важно преодолевать стереотипы европоцентризма и сколь осторожно нужно подходить к уникальному восточному философствованию. Что же до отечественной мысли, то разыскание ее специфических корней, ее отличия и от западной, и от восточной мысли, осмысление ее особых судеб в контексте нашей культуры — животрепещущая тема, тесно увязанная с пробуждением национального сознания русских и других наций великой России.

Но дело существенно меняется, если верный тезис о специфике, уникальности национальных, региональных и эпохальных образований философии используется для обоснования национализма, шовинизма, национальной или региональной исключительности, мессианизма. Если под лозунгом единства — мирового ли, европейского ли — принижается, третируется вклад отдельных регионов, стран, народов в мировую философию и игнорируется своеобразие этого вклада, то это наносит огромный вред истории философии и культуры. Однако если совершается обратное, ущерб культуре и сознанию народа никак не меньший. Нынче нередко приходится слышать или читать, что, дескать, западная философия, вместе со всей западной культурой, давно находится в кризисе и упадке, потому негоже де, русским, «плестись в хвосте»; да и вообще, де, философствование под знаком традиций Сократа, Канта или Гегеля — дело не иначе как «дьявольское»...

Вопрос о кризисе западной культуры и философии (обсуждавшийся и обсуждаемый самой западной культурой и философией по меньшей мере на протяжении последнего столетия) принадлежит к числу тех, которые необходимо анализировать специально, доказательно и тщательно. Здесь же достаточно сказать, что изоляционизм, в частности, основанный на концепции «заката Европы», чреват самыми пагубными последствиями именно для своеобразия российской философии. Воинствующие невежество и провинциализм под флагом защиты национального своеобразия (типа: «я порядком не читал вашего Канта, да и читать не буду, ибо все это — происки черта против русского духа») вряд ли нанесут урон западной мысли, которая идет своим, пусть нелегким путем. Ущерб наносится именно современной русской, российской мысли. В результате она, действительно, «плетется в хвосте...» Но, слава богу, мировой характер бытия философии, как и ее существование в особых, уникальных формах, не утрачивается нигде, в том числе и в России, потому что таков закон развития этой области человеческого духа. «Мировой дух» — не досужая выдумка идеалистов, а обозначение одной из форм, одного из измерений существования человечества, преемственности и (относительной) целостности его истории. Но и «дух народа» — тоже не плод фантазии. Народ силен целостностью и спецификой своего духа. И силен своей способностью активно и своевременно участвовать в творческом развитии мирового духа. Истории философии и, соответственно, историкам философии принадлежит весьма ответственная роль в опосредовании диалектического единства всеобщего, особенного и единичного, здесь — в виде единства мировой, регионально-национальной философии с уникальными образцами философствования отдельных индивидов.

1Аристотель. Метафизика. Кн. I. Гл. III-X; Кн. III. Гл. IV-V.

2Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979.

3Doing Philosophy historically. N.Y., 1988.

4Ibid. P.341.

5See: Alasdair MacIntyre. The Relationship of Philosophy to Its Past // Philosophy in History. Cambridge,1984. P.31.

6ФейербахЛ. История философии. М., 1967. Т. 2. С. 11-12.

7Наиболее известна книга: BennettD. A Study of Spinosa"s Ethics. Indianapolis, 1984. TrendelenburgA. Uber den letzten Unterschied der philosophischen Systeme. 1847; Historische Beitrage zur Philosophie. II. 1855.

9Siche: E.v.Hartmann. Uersicht der wichtigsten philosophischen Standpunkte. Lpz. / Brl., 1885, S.S. 58-77.

Похожие работы