Публикации

I. Патристика

1. Понятие о патристике и ее общие особенности

Патристикой (от греч., лат. pater — «отец») принято называть совокупность учений отцов, то есть учителей христианской церкви II-VIII веков. Согласно церковной традиции, «отцом» считался автор, отличавшийся личной святостью, древностью, ортодоксальностью взглядов и получивший официальное признание церкви. Следует учесть, что далеко не все значительные христианские писатели быши признаны «отцами» — таковы, например, Ориген или Тертуллиан. Ктому же западные «отцы» не всегда признавались таковыми в восточной (православной) традиции — например, Августин. «Патристика», таким образом, — название собирательное и достаточно условное.

Патристика — многоплановый духовный феномен, а потому сочинения отцов церкви могут рассматриваться, по крайней мере, с трех точек зрения — догматико-теологической, историко-литературной или (как в данном случае) историко-философской. С этой последней точки зрения различие между отцами и «не вполне отцами» не столь существенно, как при строгом догматическом подходе. Будучи переходным периодом между философией античности и средневековья, патристика, как внутренне цельное духовное течение, почти не имеет (в отличие от социально-экономических явлений этого периода) признаков «промежуточности», «переходности» и разделяет со схоластикой основные особенности средневекового образа мышления. Вместе с тем, хотя патристику и схоластику можно представлять как два больших периода христианского философствования, есть немало оснований считать патристику «христианской античностью» в отличие от «христианского средневековья».

Как историко-философский феномен патристика отличается двумя главными особенностями. Прежде всего, она есть синтез религиозных ценностей христианства и античного философского наследия. Однако это такой синтез, при котором идеи и понятийный язык античной философии служат хоть и необходимым, но вспомогательным средством для построения христианской догматики и целостной картины мироздания. Конечные основания почерпаются не в разуме, а в откровении. Поэтому патристика признает не истину «вообще», но лишь истину откровения, истину спасительную: подлинная философия с точки зрения отцов церкви тождественна теологии; вера всегда первенствует над разумом. Поэтому философствование этого периода настолько тесно связано с религиозными задачами и определенно ими, что почти никогда не выступает в «чистом», свободном от догматической оболочки виде. Основная задача христианского философствования — перевод глубинных интуиций религиозного мирочувствия на язык понятий для придания им универсального и общеобязательного характера. Тем не менее, системообразующая методика античных философских теорий заметно повлияла на формирование христианской догматики. Эти общие особенности объединяют патристику со схоластикой, которая в большинстве отношений может считаться продолжением патристики. Однако в схоластике особое значение приобретает метод применения философских конструкций и понятий, а само философствование начинает постепенно освобождаться от догматической оболочки. Во-вторых, в отличие от патристики, ориентированной в целом на платонизм, схоластика в большей мере опирается на Аристотеля.

Говоря о родовых особенностях патристики как специфического способа философствования, прежде всего необходимо иметь в виду решительную смену ориентиров. Древние мудрецы, Платон или Аристотель (при всем уважении к ним) не могли оставаться для христианина высшим авторитетом. Исходным пунктом всякого теоретизирования становится текст Св. Писания (канон которого окончательно сложился в IV в.). Авторитет Писания неизмеримо превосходит значимость любого философского текста; Писание является источником истины и вместе с тем конечной объяснительной инстанцией. Поэтому христианское философствование может быть понято и объяснено как философская экзегеза священного текста, а метод такого философствования — как совокупность способов интерпретации этого текста. Результаты интерпретации, в свою очередь, составляют реальное содержание философских теорий патристики. Фундаментальный тезис патристики (и любого христианского философствования) гласит: истина заключена в Писании, а задача теолога («истинного философа») — правильно понять и разъяснить ее.

Античная философская традиция представляла богатый набор герменевтических средств для решения этой задачи. Такова, прежде всего, «техническая» герменевтика в узком смысле слова. Аллегорический метод толкования мифов, использованный еще Платоном, был изощрен усилиями перипатетических и стоических мифографов и применен Филоном Александрийским (ум. до 50) к тексту Ветхого Завета. Аллегорическая экзегеза позволяла рассматривать текст как систему знаков, «шифрующих» истину, и раскрывать ее при помощи физических, исторических и этических аллегорий. Наиболее высокий и отвлеченный вид экзегезы, который можно назвать метафизическим, или онтологическим, предполагал обращение к важнейшим парадигмам античной философии. Учение Платона о запредельном первоначале, стоящем выше мира и выше всякого существования, было идеальной объяснительной моделью для христианского учения о Боге. С ее помощью, а также с помощью учения Аристотеля об уме-перводвигателе и о категориях, решалась проблема соотнесения конечного основания бытия и его зримых проявлений. На этих же путях решался вопрос о Единстве Бога в трех Его Ипостасях. Стоическое учение о мировом уме-логосе и о промысле помогало объяснить мироправительную и миропопечи-тельную Ипостась Бога-Творца, раскрывающуюся в Христе и Божественной — Премудрости — Софии. Важнейшие идеи античной философии были суммированы в наиболее мощной и синтетической системе античности — неоплатонизме. Вот почему самые зрелые и развитые теолого-философские учения патристики больше всего напоминают неоплатоническую систему и охотнее всего обращаются именно к ней как к источнику философских парадигм.

Два наиболее общих метода обращения с этими парадигмами таковы. В христианской теологии Бог столь же непостижим для человеческого ума, как в неоплатонической теологии — запредельное единое (при том, разумеется, что христианский Бог решительно отличается от абсолютно безличного первоначала неоплатоников). Поэтому в конечных своих основаниях и христианское, и неоплатоническое философствование имеют отчетливо выраженный «апофатический» («отрицательный») характер: выясняя прежде всего, чем Бог не может являться, такое философствование всегда есть попытка описать неописуемое и выразить невыразимое. Конечное основание бытия принципиально недоступно разуму: к Богу приближает только вера. Здесь коренятся все важнейшие проблемы христианского сознания, и прежде всего — соотношение разума и веры, разума и авторитета. Здесь же заключен источник тех трудностей, с которыми сталкивается всякая попытка адекватно выразить теологическую проблематику понятийньгм языком философии. С другой стороны, принципиальная непостижимость Бога не исключает возможности делать предположения о тех сторонах Его Существа, которые (по идее) могут быть открыты для человеческого ума. Таково основание «катафатической» («положительной») теологии, в рамках которой решаются вопросы о познаваемости мира, о месте и назначении человека и так далее, то есть, обо всем, что составляет содержание космологии (физики), антропологии и этики. Нет нужды говорить, что два эти метода не могут быть совершенно обособлены один от другого; на протяжении всей патристики они всегда использовались параллельно, хотя один из них мог предпочитаться. Общее правило может быть сформулировано приблизительно так: чем выше, отвлеченнее и изощреннее (в философском плане) учение, тем сильнее тяготеет оно к апофатической теологии.

Перечисленные особенности патристики невозможно не учитывать даже при чисто формальном ее делении. Патристика традиционно разделяется на греческую и латинскую, или (что несколько более условно) на восточную и западную. Кроме чисто языкового отличия в этом делении учтено следующее важное обстоятельство. Греческой патристике, опиравшейся на изощренную платоническую метафизику, свойственно большее внимание к высокой теологии и онтологии. Для латинского Запада, исторически и географически удаленного от крупнейших центров античной философии, характерен интерес к проблемам христианского социума и христианского индивида, то есть к антропологии, психологии, этике и праву. Патристика, далее, обычно разделяется на раннюю (конец II-III века), зрелую (IV-V век) и позднюю (конец V-VIII века). Вхронологическом отношении патристика — также весьма широкое понятие: с известными основаниями к ней можно отнести большинство христианских авторов вплоть до X или даже до XII века на Западе, а на Востоке — еще более поздних. Однако, согласно традиционно принятому взгляду, патристика «захватывает» последние века античности, а завершается той эпохой, когда на Западе уже появляются авторы, обычно рассматриваемые в рамках средневековой философии.

2. Христианская апологетика и гностицизм II века

Первой исторически обусловленной задачей христианства была защита нарождавшегося учения от языческой критики. Эту задачу выполняла апологетика — не столько начальный период, сколько особый жанр христианского философствования. Апологетами в той или иной мере были многие крупные отцы церкви, и апологетические сочинения продолжали появляться вплоть до V века. Но первые ортодоксальные христианские авторы были апологетами по преимуществу. Их роль состояла не в создании сложных отвлеченных построений и даже не в систематизации христианского учения, а в защите его основных устоев с помощью всех доступных средств, в том числе заимствованных у античных философов. Главное отличие апологетики от зрелой патристики заключено в том, что апологеты находились в резкой оппозиции к «чистому» и систематическому философствованию, признавая исключительно «философию откровения». Тем не менее, стремясь опровергнуть язычников их же оружием, апологеты утверждали, что идеи христианской религии могут быть найдены в сочинениях самих же язычников. Поэтому в собственных трудах апологетов (которые были, как правило, хорошо образованными людьми) основоположения христианства сплошь и рядом подкрепляются идеями античной философии (преимущественно стоической и платонической). Таковы идеи незримого Бога и Логоса, естественности Богопознания и нравственных законов, бессмертия души и т.п. Эти идеи в изобилии встречаются у грекоязычных апологетов II века — Кодрата, Аристида, Юстина, Татиана, Афинагора, Феофила, у писавших по-латыни Минуция Феликса, Тертуллиана и других.

С другой стороны, христианский (хотя и не признававшийся церковью) гностицизм (от греч. — «знание») был первой попыткой придать христианскому философствованию характер упорядоченного учения, — но не на основе разума и даже не на основе признанного церковью откровения, а на основе мифологических и порой откровенно фантастических построений. К числу наиболее известных христианских гностиков II века принадлежали Маркион, его ученик Апеллес, Валентин и Василид. В учении гностиков причудливо сплелись элементы ветхозаветного предания, восточных профетических учений, греческих философских систем (пифагорейской, платонической, стоической) и собственно христианского учения. Для большинства гностических учений характерен резкий дуализм небесного и земного миров, Бога и материи. Полярность мироздания сочеталась с идеей эманации как принципа организации мира: этот последний рассматривался как иерархия ипостасей-«эонов», нисходящая от высших порядков к низшим. Вместе с тем, признавалась возможность возвращения человека к первоистоку, освобождение от всего грубо-вещественного с помощью Спасителя — Христа. При всей нецерковности и фантастичности гностицизм оказал заметное влияние на оформление христианской космологии и сотериологии. Влияние гностицизма еще достаточно заметно у таких авторов, как Климент Александрийский и Ориген. Вместе с тем, ряд крупных апологетов — Ириней, Ипполит, Тертуллиан и др. посвятили значительную часть своих трудов опровержению гностицизма.

3. Ранняя патристика (кон. II-III вв.)

Основная особенность периода — преодоление гностицизма и начало перехода от «чистой» апологетики к построению универсальных систем христианского мировоззрения. Наряду с этим происходит смена философских парадигм: сильное на первых порах влияние стоицизма начинает уступать место платоническому. После Оригена платонизм окончательно занимает главенствующее положение.

А). Греческая патристика. Выдающаяся роль принадлежит Александрийской богословской школе в лице главных ее представителей — Климента Александрийского и, особенно, Оригена; это «гностицизирующее» направление ранней патристики стремилось максимально использовать достижения античной философии (Платона, Аристотеля, стоиков, Филона Александрийского) для построения христианской теологии и космологии.

Тит Флавий Климент (ум. 211 или 216) не создал стройной системы. В своих главных сочинениях («Увещание к эллинам», «Педагог» и, особенно, «Строматы», букв. «Ковер из лоскутков», ценный источник по истории античной философии) он всюду старается подкрепить чистую веру знанием, истинным «гносисом». Положительно в целом относясь к греческой философии, Климент использовал ее для обоснования учения о Боге и Логосе. Во многих отношениях Климента можно считать основоположником «апофатической» («отрицательной») теологии: знать можно лишь то, чем Бог не является. Бог безначален, бесконечен, безвиден, имя Его несказанно. Зримым воплощением Бога является Сын Божий — Логос, посредник между Богом-Отцом и миром, который сотворен с помощью Логоса. Все сотворенное — само по себе благо. Человек — венец творения, но зло происходит из его злой воли. Этические воззрения Климента выдают влияние стоического идеала «бесстрастия», так как Бог — высшее нравственное совершенство — лишен страстей.

Ориген (ок. 185-253), по сообщениям некоторых авторов, учился у одного наставника — Аммония Саккаса — вместе с основоположником неоплатонизма Плотином. В 202 году он возглавил Александрийскую школу; в 231 году переселился в Кесарию Палестинскую. Погиб во время одного из гонений на христиан. Ориген — выдающийся систематический ум не только ранней, но и всей патристики, предложивший первую стройную теорию христианской философской теологии, основанную на высших достижениях античной мысли и во многом схожую с учением неоплатонизма. Многие ее положения, однако, не были признаны каноничными, вследствие чего Ориген не считался отцом церкви, а его сочинения сохранились далеко не полностью.

В христианском учении Ориген видел вершину греческой философии, а образцом для него (как и для всей патристики после него) стал Платон. Это проявилось, помимо всего прочего, в интересе Оригена к строгой методике доказательства, к математике и логике. Основные теоретические положения изложены в четырех книгах сочинения «О началах» (сохранившегося благодаря латинским переводам). В I книге речь идет о Боге как вечном источнике всего сущего, во 2 книге — о мире и его творении, в 3 книге — о назначении человека, наконец, в 4 книге — об откровении и способах его постижения.

Бог для Оригена — всемогущая «монада», сверхсущая и непознаваемая единица. Бог может быть познан лишь отчасти, через Его творения. Сын Божий, вечносущий Логос, подобен лучу света, исходящему из первоисточника. Однако Сын не единосущен Отцу, он представляет собою вторую ипостась, которая ниже первой. Логос есть как бы образ первообраза, его отражение. Но по отношению к тварному миру Логос — первообраз, «идея идей», и все вещи суть отражения Логоса, но не Бога-Отца. Логос, таким образом, является посредником между Богом и миром, и в Нем первоначальная монада развертывается во множественность. Дух святой стоит вслед за Сыном-Логосом в иерархии божественных ипостасей и пронизывает все мироздание. Таким образом, тринитарную проблему Ориген решает в духе субординационизма, весьма характерного для этой эпохи. Акт творения Ориген мыслит вне времени, как нечто вечное, но сам тварный мир существует во времени. Душа человека причастна божественному совершенству и обладает свободой выбора между добром и злом. Свободный выбор — единственная причина зла в мире. Зло есть отпадение от полноты бытия к небытию. Соединение с материей — наказание для души. Конечная задача человека и мира в целом — спасение, освобождение от материи и «восстановление», возвращение к Богу, которое, по мысли Оригена, неизбежно для всего мира, включая злых духов и даже дьявола. Всему этому учит Священное писание, источник высшей мудрости. Для правильного толкования писания Ориген разработал специальную методику, опираясь на достижения Филона Александрийского. В тексте можно выделять три смысла: буквальный, этический и отвлеченно-теологический. Наконец, специальное сочинение «Против Цельса» посвящено систематическому опровержению языческой критики.

Учение Оригена, представляющее собою одну из вершин патристики, оказало сильное влияние не все позднейшее христианское философствование. Непосредственным учеником и последователем Оригена был Григорий, епископ Неокесарийский (ум. ок. 275), суммировавший в похвальной речи Оригену метод своего наставника.

Б). Латинская патристика. Среди латинских авторов эпохи выдается уроженец Карфагена Квинт Септимий Флорент Тертуллиан (ум. после 220); для латинской патристики он имеет такое же значение, какое Ориген — для греческой: в лице Тертуллиана Западное христианство получило своего теоретика даже раньше, чем Восток — своего. Тертуллиан получил хорошее образование, в том числе, вероятно, юридическое. По некоторым сведениям, он был священником, но затем примкнул к секте религиозных фанатиков-«монтанистов». Среди трех десятков сохранившихся трактатов Тертуллиана особенно важны: «Апологетик», «О свидетельстве души», «О душе», «О плоти Христа», «Против Маркиона». В противоположность Клименту и Оригену, Тертуллиан представлял радикальное антигностическое направление патристики. Значительная часть его сочинений посвящена опровержению христианского гносиса. По духу Тертуллиан близок к ранним апологетам; ему не присущ также системосозидательный пафос Оригена. Между тем, Тертуллиан много сделал для становления христианской догматики; он с полным правом может считаться создателем латинской теологической лексики. Кроме того, это первый крупный латинский автор, заговоривший об авторитете Римской кафедры.

Теоретическое учение Тертуллиана не приведено в систему. Теология, космология, психология и этика не выделены у него отчетливо, и подчас излагаются в одном и том же трактате. Кроме того, учение Тертуллиана отмечено сильным влиянием стоицизма: в этом отношении оно может считаться уникальным явлением патристики. Декларативный «соматизм» Тертуллиана приводит его к утверждению телесности всего сущего — включая душу и Самого Бога. Учение о триипостасной сущности Бога, развитое в трактате «Против Праксея», во многом предвосхищает позднейшие ортодоксальные формулировки и предваряет соответствующее учение Августина, но страдает тем же суборди-национизмом (неравнозначностью ипостасей), что и учение Оригена. В теории познания Тертуллиан являет образец стоического сенсуализма. Для психологии Тертуллиана особенно важен трактат «О душе», где наряду с его собственными воззрениями изложены многочисленные мнения античных авторитетов. Но не в этих теоретических положениях заключено подлинное значение Тертуллиана.

Важная особенность его мировоззрения — демонстративная антитеоретичность, открытость противоречиям, приводящая к парадоксам. Языческая философия — мать ересей, она несовместима с христианством: «Что общего у Афин и Иерусалима, у Академии и Церкви?» Разум должен остановиться там, где начинается вера. Познать Бога способна лишь сама душа, «христианка по природе». Credo quia absurdum («верую, ибо нелепо») — знаменитая формула (хоть и не встречающаяся в таком виде у Тертуллиана), к которой впоследствии были сведены многие парадоксальные высказывания Тертуллиана. Парадоксализм (восходящий к Посланиям ап.Павла) превращается у него в четкую методологическую установку. Выдающееся значение Тертулли-ана в истории патристики состоит в том, что он как никто глубоко проник в самую суть христианской религиозности, обнажил последние основания личной веры. Несомненное влияние Тертуллиана испытали Августин и многие европейские мыслители последующих эпох.

Следом за Тертуллианом должен быть упомянут далеко уступающий ему по значению христианский ритор Арнобий (ум. -нач. IV в., Сев. Африка), автор частью апологетического, частью полемического сочинения «Против язычников». Арнобий представляет Бога вечным и (в отличие от Тертуллиана) бестелесным. Во 2 книге трактата подробно разбирается природа души: она телесна и сама по себе смертна, но с помощью благодати Божьей может избежать смерти. Чувственное восприятие — исходный пункт познания; идея Бога (как и у Тертуллиана) врождена душе. По задачам и значению сочинение Арнобия напоминает диалог Минуция Феликса «Октавий» и, видимо, появилось в той же среде.

Современником, а возможно, и учеником Арнобия был Цецилий Фирмиан Лактанций (ум. ок. 317). Его основной труд «Божественные установления» является сборником из нескольких самостоятельных трактатов. Лактанций предпринял едва ли не первую попытку систематически представить основной круг христианских ценностей и подкрепить их высшими достижениями античной культуры. Общий тезис Лактанция: языческая мудрость сама по себе пуста и бесплодна, но многое в ней можно обратить на пользу христианства. Синтетический труд Лактан-ция во многом суммировал характерные особенности ранней латинской патристики с ее отчетливым апологетическим пафосом, ориентацией на римскую культуру (воспринятую через призму гуманистически-стоических идеалов) и отсутствием систематического интереса к отвлеченным теологическим построениям. Среди латинских авторов Лактанций является, пожалуй, единственным, кто испытывал симпатии к гностическим и герметическим учениям.

4. Зрелая патристика (IV-V вв.)

К этой эпохе относятся высшие достижения патристики. Основные особенности периода: создание развитых теологических систем на основе платонизма и неоплатонизма, высокая теоретичность и универсализм, соединение философских теорий с проблематикой догматических споров.

А). Греческая патристика. Наиболее значительными авторами являются «Кагтадокийцы» (Каппадокия — область М.Азии) — Василий Великий, его друг Григорий Назианзин и его младший брат Григорий Нисский, которые развили и обогатили традицию Оригена, используя платонические парадигмы для обоснования христианской теологии.

Василий Великий (ок. 330-379), родом из Кесарии в Каппадокии, с 370 года — епископ Кесарийский, получил хорошее образование в Афинах, где около 350 года познакомился с Григорием Назианзином. Основные сочинения — «Против Эвномия», «О Святом Духе», «Шестоднев» отмечены платоническим и, отчасти, стоическим влиянием. «Шестоднев» содержит всеобъемлющую картину мироздания, послужившую образцом для целого ряда позднейших (в том числе средневековых) авторов. Рассуждая о творении мира, Василий пользуется богатым античным материалом и проявляет высокую осведомленность в естественнонаучных областях.

В отличие от Василия, его друг Григорий Назианзин (ум. -ок. 390) был человеком поэтического склада, признанным мастером красноречия, но при этом имел и высокие теоретические интересы (заслужил прозвище «Богослов»). Литературное наследие Григория состоит из 45 речей, стихов и писем. В теоретическом отношении наибольшее значение имеют пять «теологических» речей (27-31), в которых тринитарное учение обосновывается при помощи платонической диалектики и защищается от нападок еретиков. Не будучи систематическим мыслителем, Григорий Назианзин являет собою образец ревностного христианского платоника, сыгравшего важную роль в упрочении и развитии традиций христианского платонизма.

Наиболее видным теоретиком среди Каппадокийцев был Григорий, епископ Нисский (ок. 335-394). По глубине и систематичности построений он может считаться крупнейшим восточным теоретиком после Оригена. К числу основных теологических сочинений принадлежат: «Большое катехетическое слово», «О душе и воскресении», «О творении человека», «Шестоднев». В духе Александрийской теологии Григорий стремился подкреплять веру разумом (хотя приоритет веры и не подвергается сомнению): система догматики должна строиться рациональными методами, а вся совокупность научного знания может служить раскрытию Божественной истины. Строгие методы диалектики незаменимы в теологических рассуждениях. Среди предшествующих христианских авторов (включая даже Оригена) Григорий наиболее последователен в этом отношении.

Вера находит свое объяснение в мудром и целесообразном мироустроении. В Боге присутствует Разум-Логос, вторая ипостась. Логос и благая воля — источники и причины творения мира. По твари познается Творец, по Логосу — Бог-Отец, ибо не существует разума без того, кто им обладает. Подобным же образом обосновывается существование третьей ипостаси — Святого Духа, единосущного Отцу. В христианской догматике это одна из самых значительных попыток рационально обосновать учение о Святой Троице с использованием понятий о божественных атрибутах и отношениях. Бог — единая сущность в трех ипостасях, но не три бога.

Мир был сотворен Богом не по необходимости, но из преизбытка любви. Самая возможность творения материи Богом объясняется тем, что материя есть лишь единство бестелесных качеств. Человек, сотворенный по образу и подобию Божьему, есть венец творения; он причастен божественной сущности, но способен склоняться ко злу, которое Григорий Нисский понимает, подобно Оригену и неоплатоникам, как «лишенность» блага, но не как самостоятельную субстанцию. Ради восстановления и искупления падшего человечества Бог принял человеческий облик. Основные антропологические наблюдения Григория Нисского содержатся в трактате «О творении человека» и диалоге «О душе и воскресении». Библейская история истолкована здесь при помощи платонической и аристотелевской философии. Характерно выдержанное в платоновском духе учение о первочеловеке, который (в отличие от земных людей) лишен пола и бессмертен. Душа человека пронизывает все тело и рождается вместе с ним; она представляет собой мыслящую и чувствующую субстанцию. Учение Григория о непременном соединении всего мира и даже дьявола с Богом напоминает соответствующую теорию Оригена. Несмотря на общий рационалистический тон, доктрина Григория не только не исключала, но прямо предполагала иной путь богопознания — сверхразумный. Григорий Нисский — один из основателей христианской мистики, говоривший о непосредственном созерцании Бога. В этом отношении он — прямой предшественник трактатов Псевдо-Дионисия Ареопагита.

Значительную роль в развитии христианской мистики сыграли гомилии (духовные беседы) Макария Египетского (ум. -ок. 395). В духе стоиков Макарий считал, что все сущее (включая даже ангелов) телесно — кроме Бога. Душа, тем не менее, есть подобие Божье (здесь Макарий следует Григорию Нисскому). В самой душе присутствует еще одна, небесная, душа. Возвышение к Богу, единение с Ним и освобождение от греха — это восстановление печати Святого Духа благодатью при содействии человеческой воли. Результатом его является полное просветление в созерцании Бога, подлинный «экстаз».

Кроме Макария, следует упомянуть Синесия, епископа Киренского (ум. ок. 413), неоплатоника, ставшего христианином уже в зрелом возрасте. В его речах неоплатонические мотивы порой превалируют над христианскими. Современник Синесия Немесий, епископ Эмесский, использовал в своем сочинении «О природе человека» элементы платонической, перипатетической и стоической философии. Вслед за Платоном он признавал предсуществование душ и вечность мира, но отрицал фатализм. В своей психологии Немесий опирался на Аристотеля и оказал в этой области большое влияние на Иоанна Дамаскина. Труд Немесия, кроме того, является ценным источником по истории античной философии (в частности, стоической).

Б). Латинская патристика. Вершиной латинской патристики является творчество Августина, которое во многих отношениях можно считать кульминацией всей патристики вообще. Появление этой выдающейся фигуры было подготовлено работами Мария Викторина и Амвросия Медиоланского.

Известный ритор Марий Викторин обратился в христианство, будучи зрелым человеком (ок. 355). Ревностный приверженец и знаток неоплатонизма, он во многом содействовал утверждению этого учения на почве латинской патристики. Главные сочинения Викторина — «О Троице против Ария», «К Кандиду», комментарии на Послания ап.Павла, переводы и комментарии «Введения» Порфирия, «Категорий» и «Об истолковании» Аристотеля — отличаются высокой теоретичностью. Неоплатоническая диалектика ипостасей прилагается в них к учению о Троице. Прежде всего это касается проблем единосущностнос-ти и троичности Бога, которые решаются с помощью неоплатонической теории эманации. Бог — полнота бытия, избегающая прочих определений. Рожденный от Бога Логос есть источник жизни и движения, творец мира. Энергия Логоса тождественна Святому Духу. Конечные вещи причастны не запредельной божественной сущности, а только ее энергии. В трактатах Викторина намечено учение о предопределении, которое приобрело большое значение у Августина.

Амвросий, епископ Медиоланский (ок. 340-397), получил юридическое образование. В 374 году он стал епископом в Медиолане (Милан) и приобрел репутацию выдающегося духовного авторитета, — каким его воспринимал молодой Августин. Основные сочинения Амвросия — «О вере», «О святом духе», «Шестоднев», «О благе смерти», «Об Исааке», или «О душе» — показывают хорошее знакомство с неоплатонизмом. В «Шестодневе» Амвросий развивает традицию Василия Великого и использует методы Оригена для толкования Писания. Трактат «Об обязанностях священнослужителей» написан под несомненным влиянием Цицерона и стоической традиции.

Деятельность Мария Викторина и Амвросия, способствовавшая укоренению неоплатонических идей, формированию латинской богословской лексики, подготовила появление Августина.

Аврелий Августин (354-430) родился в г.Тагасте (Сев. Африка), получил хорошее риторическое образование и испытал большое влияние матери-христианки. В середине 380-ых годов он слушал в Медиолане проповеди Амвросия и вскоре стал христианином. Вернувшись в Африку, Августин принял сан священника, а с 395 года до конца жизни был епископом приморского города Гиппон. Будучи, вероятно, наиболее универсальным представителем патристики, Августин соединил в своем творчестве высокие теологические устремления Востока с традиционным вниманием Запада к человеческому индивидууму. Хорошее знание христианских авторов сочеталось у Августина с большой осведомленностью в античной философии, в том числе неоплатонической. Августин не был строгим систематиком, подобным Оригену или Иоанну Дамаскину. Однако все его построения пронизаны и объединены общей идеей — идеей личности, взятой в абсолютном и конкретно-эмпирическом измерениях. Основная интуиция Августина — восхождение просветленной личности к Богу, «новый» человек в его отношении к Творцу и миру. Все богатство августиновских теорий можно условно разделить на четыре группы.

Первая группа — философская теология, учение о тринитарной структуре Абсолютной личности как чистого «я» (трактат «О Троице»). Здесь заметно влияние неоплатонизма, проявляющееся в учении о субстанциальном единстве трех персон — ипостасей Св. Троицы и в учении о просветленном восхождении души к Первоначалу, во время которого душа не только познает саму себя, но и очищается. Тут же находит свое обоснование тезис о первенстве веры над знанием. «Истина, — писал Августин, — обитает во внутреннем человеке». На эмпирически-психологическом уровне трансцендентное единство являет себя как единство ума, памяти и воли в конкретном человеке. Августин в значительной мере предвосхитил знаменитый тезис Декарта: «Я мыслю, значит, я существую».

Вторая группа проблем — моральная личность и религиозн-но-психологические особенности ее становления. Эти проблемы привлекали особое внимание Августина, и в данной области заслуги его наиболее значительны. Проблематика моральной личности рассматривается в диалоге «О свободном решении», «Исповеди», комментариях на Послания ап.Павла и целом ряде трактатов 420-ых годов. Зло Августин вместе с неоплатониками понимает как отсутствие блага и толкует его в чисто моральном смысле. Бог не отвечает за мировое зло, единственным источником которого является злая воля. Рационалистическая этика долга, разработанная Августином в диалоге «О свободном решении» и в ряде ранних трактатов, сменяется в комментариях на Послания ап.Павла 390-ых годов и в поздних антипелагиан-ских трактатах концепцией благодати и предопределения. Адам, совершив грех по своей воле, стал смертным и утратил способность самостоятельно возвышаться к добру. Греховное человечество, носитель первородного греха, не способно само исполнять свой долг и для спасения нуждается в помощи свыше. Борьба человека со своими греховными помыслами и поиски высшей милости описаны в «Исповеди» — произведении высоких художественных достоинств и уникальной для своего времени психологической глубины. Благодать несоизмерима с человеческими заслугами и дается на непостижимых основаниях тому, кто избран и предопределен к спасению. Высшие решения нельзя понять: в их справедливость можно только верить. Этот ход мысли, воспринятый впоследствии Лютером, делает Августина предшественником протестантской этики.

Третья группа проблем — теология и антропология в их историческом измерении. Путь к новому человечеству, эсхатология , учение о церкви и государстве — предмет обширного трактата «О граде Божьем». Град земной и Град Небесный (тождественный истинной незримой Церкви) суть символическое выражение двух видов «любви»: эгоистической любви к себе и бескорыстной любви к Богу. Моральную историю человечества Августин начинает с грехопадения Адама и рассматривает как поступательное движение к нравственному совершенству, в котором человек обретает состояние «невозможности грешить». Так в философский обиход вводится идея морального прогресса. Сообщество праведных и будет тем Градом Божьим, который не от мира сего. Реальные земные государства Августин признает лишь родом необходимого зла. Цель истории должна свершиться не на земле.

Наконец, четвертую группу проблем обнимает то, что можно назвать христианской герменевтикой. Здесь Августин развивает традицию, идущую от античности через Филона Александрийского и Оригена. Речь идет о способах рассматривать текст Писания как совокупность «знаков», имеющих теологическое, философское, историческое и тому подобные значения, и правильно толковать их. Такова тема трактата «О христианском учении», обширных комментариев на книгу Бытия и трех заключительных книг «Исповеди». К числу герменевтических средств принадлежат и так называемые «свободные науки»: риторика, диалектика, математика, музыка и т.п.

Августин создал целостную и завершенную картину мироздания, которая почти тысячу лет служила образцом для мыслителей Запада.

Современником Августина был многогранный и плодовитый писатель Иероним Стридонский (ок. 340-420). Иероним составил обширные комментарии почти на все Писание. Главные его заслуги — перевод сочинений Оригена на латинский язык, а также латинский перевод Писания — так называемая Вульгата.

5. Поздняя патристика (V-VIII вв.)

Этот период не принес крупных новаций. Основные интересы его представителей сосредоточены в области систематиза-торства и комментаторской деятельности. Влияние неоплатонизма (особенно на Востоке) и мистические тенденции усиливаются, но вместе с тем начинает все заметнее проявляться влияние Аристотеля. Христианское философствование понемногу начинает приобретать те формы, которые можно считать переходными к схоластике.

А) Греческая патристика. Сочинения значительного числа авторов этой эпохи не выделяются особой оригинальностью, но представляют собой ту среду, где элементы неоплатонизма и аристотелизма органически сочетаются с элементами христианской догматики. В этой связи можно упомянуть Феодорита, епископа Кирского (ум. 458), авторов конца V — начала VI веков Прокопия и Энея из Газы, Захария Митиленского, известного грамматика и комментатора Аристотеля Иоанна Филопона, наконец, крупного полемиста Леонтия Византийского, также испытавшего влияние Аристотеля.

Высшую степень синтеза неоплатонических и христианских элементов являет группа трактатов рубежа VI века («О божественных именах», «О мистической теологии», «О небесной иерархии», «О церковной иерархии»), дошедших под именем Дионисия Ареопагита (исторически известный Дионисий Ареопагит был обращен в христианство ап.Павлом). Сочинения Псевдо-Дионисия написаны под большим влиянием Прокла, вслед за которым автор трактатов различает две теологии — «катафатическую» (утвердительную) и «апофатическую» (отрицательную). В рамках первой теологии Псевдо-Дионисий перечисляет возможные наименования Высшего начала, раскрывающие Его триединую сущность. В рамках второй теологии, которая провозглашает сверхразумность Высшего начала, утверждается, что конечный пункт восхождения к Богу тождествен мистическому незнанию, или обожению человека. Говоря о Боге, Псевдо-Дионисий пользуется традиционными платоническими парадигмами. Бог — сверхсущее единое, содержащее в себе принцип всякой множественности. Поэтому, будучи монадой, Бог одновременно является и триадой. Но никакое имя не в силах полностью раскрыть недоступную уму сущность, которая есть источник всякого блага. Зло традиционно понимается как ничто, как умаление блага и сущего. Сущее порождает из себя жизнь, или Божественную мудрость, Софию. Таким образом Псевдо-Дионисий соединяет неоплатоническое учение об эманации с христианской идеей творения, ибо мир понимается как создание божественной воли. Церковная иерархия есть зеркальное отражение небесной ангельской иерархии. Несмотря на очень сильное влияние неоплатонизма, а, быть может, именно благодаря ему, трактаты Псевдо-Дионисия оказали огромное воздействие на средневековую схоластику и мистику, долгое время служили образцом для изучения и подражания, о чем свидетельствуют многочисленные комментарии и переводы.

На Востоке они также весьма скоро были признаны образцовыми текстами, чему во многом способствовал Максим Исповедник (ок. 580-662), в творчестве которого догматическая строгость сочеталась с глубокой мистической религиозностью (основные сочинения — «Мистагогия», «О душе» и комментарии к трактатам Псевдо-Дионисия). Особенно много Максим сделал для развития христианской мистики. Сочинения Псевдо-Дионисия приобрели широкую известность в VII веке, главным образом, благодаря интерпретации Максима.

Завершителем, крупным систематизатором патристической традиции и вместе с тем связующим звеном между патристикой и христианской философией средневековья был монашествующий писатель и поэт Иоанн Дамаскин (ок. 675-753). Иоанн объединил две ветви христианского богословия — неоплатоническую и перипатетическую. Основное сочинение Иоанна — «Источник знания» — состояло из самостоятельных частей. Первая часть («Диалектика») трактует о самых общих принципах познания и приемах доказательства, разъясняет смысл логических категорий. Наряду с этим, в «Диалектике» излагаются основы онтологии. Написанная под несомненным влиянием Аристотеля, «Диалектика» призвана обосновать тезис о подчиненном положении научного знания и философии перед теологией. Вторая часть («О ересях») посвящена истории и опровержению основных ересей на основании материалов крупных ересиологов — Епифания, Феодорита и Леонтия Византийского. Наконец, третья часть («Точное изложение православной веры») содержит сводку канонических положений христианской догматики. В сочинении «О страстях» Дамаскин обосновывает свободу воли. Методика Дамаскина во многом предвосхищала методы европейской схоластики, на которую его труд оказал весьма заметное влияние. Особенно высоким авторитетом Дамаскин пользуется в православной традиции. Переведенный в XII веке на латинский язык труд Дамаскина служил источником канонических формул и способствовал переориентации средневековой философии на аристотелизм.

Б) Латинская патристика. Латинские авторы этого периода обычно рассматриваются в рамках средневековой философии. Объективно они являются промежуточным звеном между зрелой патристикой и схоластикой. Все они испытали влияние неоплатонизма, но у многих заметно уже влияние Аристотеля. Вместе с тем, комментаторские интересы сближают их с греческими авторами того же периода. Таковы, прежде всего, авторы конца V — начала VI веков Марциан Капелла, Клавдиан Мамерт, Боэций. Далее следует упомянуть Кассиодора (ум. ок. 562), Мартина из Бракары (ум. 580), ученого-энциклопедиста Исидора Севильского (ум. 636) и, наконец, Беду Достопочтенного (ум. 735).

Литература

Бычков В.В. Эстетика поздней античности. М., 1981.
Бычков В.В. Византийская эстетика. М., 1977.
Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. Латинская патристика. М., 1979.
Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. Вильнюс; Москва, 1992.
Мистическое богословие. Киев, 1991.
Трофимова М.К. Историко-философские вопросы гностицизма. М., 1979.
Флоровский Г.В. Восточные отцы IV века. Париж, 1931. М., 1992.
Флоровский Г.В. Восточные отцы V-VIII веков. Париж, 1933. М., 1992.

Нет похожих работ