Публикации

II. Что такое человек

1. Софисты: человек есть мера всех вещей

Хотя, как мы знаем, само появление философии уже было результатом разложения традиционных форм знания и социальных отношений, однако, по мере углубления кризиса старых форм уклада изменялось и философское сознание. БУв. до н.э. в ответ на потребность в новых формах образования появляется сословие учителей мудрости, по-гречески софистов. Наиболее известными среди них были Протагор и Горгий. В лице софистов философская мысль античности перешла от изучения природы, от онтологических проблем к рассмотрению человека, его познания и его деятельности. Человек и его сознание — вот тема, которая входит в греческую философию вместе с софистами.

Софисты решительно углубляют критическое отношение ко всему, что для человека выступает как непосредственно данное, как предмет подражания или веры. Они требуют рефлексии, проверки на прочность всякого утверждения, бессознательно приобретенного убеждения, некритически принятого мнения. Софистика истребляла все непосредственное, воевала против всего того, что жило в сознании людей без удостоверения его законности. Отныне право на существование получало только такое содержание сознания, которое было допущено самим этим сознанием; индивид становился судьей над всем тем, что раньше индивидуального суда не допускало.

Софисты выступили с критикой оснований старой цивилизации. Они видели порок этих оснований — нравов, обычаев, устоев — в их непосредственности, которая составляет неотъемлемый элемент традиции. Последняя прочна до тех пор, пока существует непосредственное доверие к ней. Она держится не силой оружия, не силой сознания, не силой логики аргументов, а силой бессознательности, силой привычки. Непосредственность — огромная мощь, против нее бессильны армия, оружие, прямое нападение. Но есть враг, против которого она беспомощна. Он тихо, сперва незаметно подрывает почву, на которой стоит традиция. Враг этот — жажда опосредования, стремление обосновать, доказать, найти для данного просто так — рациональное основание.

Непосредственность и опосредование — это принципы разных типов цивилизации и, соответственно, разных типов человека. И хотя, пожалуй, в истории эти два типа в чистом виде и не встречаются, но можно различать характер общества по преобладанию в них первого или второго принципа7.

Софистов справедливо называют представителями греческого просвещения: они не столько углубляли философские учения прошлого, сколько популяризировали знание, распространяя в широких кругах своих многочисленных учеников то, что уже было приобретено к тому времени философией и наукой. Софисты были первыми среди философов, кто стал получать гонорары за обучение. В V веке в большинстве греческих городов-государств был демократический строй, а потому влияние человека на государственные дела, как судебные, так и политические, в большой степени зависело от его красноречия, его ораторского искусства, умения находить аргументы в пользу своей точки зрения и таким образом склонять на свою сторону большинство сограждан. Софисты как раз и предлагали свои услуги тем, кто стремился участвовать в политической жизни своего города: обучали грамматике, стилистике, риторике, умению вести полемику, а также давали общее образование. Главным их искусством было искусство слова, и не случайно именно они выработали нормы литературного греческого языка.

При такой практически-политической направленности интереса натурфилософские проблемы отступили на задний план; в центре внимания оказался человек и его психология: искусство убеждать требовало знания механизмов, управляющих жизнью сознания. Проблемы познания при этом выходили на первый план.

Вот исходный принцип софистов, сформулированный Прота-гором: «Человек есть мера всех вещей — существующих, что они существуют, а не существующих, что они не существуют». То, что доставляет человеку удовольствие, хорошо, а то, что причиняет страдания, плохо. Критерием оценки хорошего и дурного становятся здесь чувственные склонности отдельного индивида; удовлетворение эгоистических стремлений ставится во главу угла, а потому своекорыстие оказывается господствующим началом.

Аналогично и в теории познания софисты ориентируются на отдельного индивида, объявляя его — со всеми его особенностями — субъектом познания. Все, что мы знаем о предметах, рассуждают они, мы получаем через органы чувств; все же чувственные восприятия субъективны: то, что здоровому человеку кажется сладким, больному покажется горьким. Значит всякое человеческое знание только относительно. Раз субъективны наши ощущения, то субъективны и наши суждения, оценки, теории. Объективное, истинное познание, с точки зрения софистов, недостижимо. Такая позиция в теории познания получила название субъективного идеализма.

2. Индивидуальный субъект как критерий истины. Субъективизм в теории познания и нравственный релятивизм

Как видим, если критерием истины объявить отдельного индивида, а точнее даже его органы чувств, то последним словом теории познания будет субъективизм, релятивизм и скептицизм, считающий объективную истину невозможной.

Обратим внимание, что принципу, провозглашенному элеа-тами — мир мнения реально не существует,- софисты противопоставляли обратный: только мир мнения и существует, бытие — это не что иное, как изменчивый чувственный мир, каким он явлен индивидуальному восприятию. Такой вывод вполне понятен: сделать человека образованным означало научить его убеждать в своей правоте соотечественников, независимо от содержания защищаемой позиции, и в этом выразилась релятивистская подоплека принципа отнесенности всякой истины к отдельному субъекту: произвол индивида становится здесь руководящим принципом. Умение подыскать основание для любого утверждения — вот то, за что критиковали софистов Сократ и Платон, упрекая их в том, что с помощью тонкой аргументации они могли представить частный интерес как всеобщий. Софисты ставили на релятивизм практически, а потому и обосновывали релятивизм теоретически.

Релятивизм в теории познания служил обоснованием и нравственного релятивизма: софисты показывали условность правовых норм, государственных законов и моральных оценок. Подобно тому, как человек есть мера всех вещей, всякое человеческое сообщество (государство) есть мера справедливого и несправедливого. Поводов к такому выводу в описываемую эпоху было предостаточно: путешествуя в поисках учеников из одного полиса в другой, софисты легко могли сравнивать законы и обычаи каждого из государств, не говоря уже о том, что традиционные греческие нравы они могли сопоставлять с обычаями и законами соседних народов.

Сравнение различных государственных установлений и нравственных норм послужило у софистов предпосылкой к созданию особого понятия, которому была суждена долгая жизнь на протяжении многих веков: к понятию естественного права. Естественное право — это закон природы, который изначальнее всех законов, учрежденных людьми, то есть права положительного. Софисты различают существующее «по природе» от того, что существует «по установлению». Однако «естественное право» истолковывалось разными философами по-разному. Так, ученики Горгия Алкидам и Ликофрон считали, что по природе все люди — равны, что они братья и сограждане друг другу, более того, природа никого не создала рабом, но закон, установленный в государстве, творит насилие над природой.

Сдругой стороны, широкое распространение среди софистов получила точка зрения, согласно которой естественное право — это право сильного. Софист Калликл, взгляды которого излагает Платон в диалоге «Горгий», считает, что законы, принятые в государстве, установлены слабыми, чтобы с помощью ссылки на справедливость отнять у сильных принадлежащее им по природе право властвовать над слабыми. Понятия равенства, справедливости, законности, согласно такой точке зрения, суть средства подавления природных способностей и дарований.

3. Сократ: индивидуальное и надындивидуальное в сознании

Своей критикой непосредственных данностей сознания, требованием относить всякое содержание знания к индивидуальному субъекту софисты прокладывали путь к обретению такого знания, которое, будучи опосредовано субъективностью индивида, не сводилось бы, однако, к этой субъективности. Именно деятельность софистов, релятивизировавшая всякую истину, положила начало поискам новых форм достоверности знания — таких, которые могли бы устоять перед судом критической рефлексии.

Нужно сказать, что оппозиция по отношению к софистике была двояка. С одной стороны, раздавались голоса против самого принципа рефлексии, в защиту непосредственных, то есть традиционных верований и установлений. В этом духе выступал, например, известный автор комедий Аристофан, защищавший древние обычаи, унаследованные от предков. Сдругой стороны, оппозиция против субъективистского подхода возникла и внутри самой софистики, а именно в лице Сократа, учителя Платона. Сократ выступал не против принципа критической рефлексии — он сам обладал непревзойденным умением вызывать сомнение в том, что прежде людям казалось само собой понятным. Не случайно Сократ нередко повторял: «Я знаю только то, что я ничего не знаю». Но при этом афинский философ был против индивидуалистического понимания самой рефлектирующей, критической инстанции, то есть человека.

Вот почему основной философский интерес Сократа сосредоточивается на вопросе о том, что такое человек, что такое человеческое сознание. «Познай самого себя» — любимое изречение Сократа8.

В сознании человека Сократ обнаруживает как бы разные уровни, разные слои, состоящие с индивидом, носителем сознания, в весьма сложных отношениях, иногда даже вступающие с ним в неразрешимую коллизию. Задача Сократа — обнаружить не только субъективное, но и объективное содержание сознания и доказать, что именно последнее должно быть судьей над первым. Эта высшая инстанция именуется разумом; она способна дать не просто индивидуальное мнение, а всеобщее, обязательное знание. Но это знание человек может обрести только собственными усилиями, а не получить извне в качестве готового. Отсюда стремление Сократа искать истину сообща, в ходе бесед (диалогов), когда собеседники, критически анализируя те мнения, что считаются общепринятыми, отбрасывают их одно за другим, пока не придут к такому знанию, которое все признают истинным. Сократ обладал особым искусством — знаменитой иронией, с помощью которой он исподволь порождал у своих собеседников сомнение в истинности традиционных представлений, стремясь привести их к такому знанию, в достоверности которого они убедились бы сами. Целью критической работы ума Сократ считал получение понятия, основанного на строгом определении предмета. Так, он пытался определить, что такое справедливость, что такое добро, в чем состоит лучшее государственное устройство и т.д. Анализируя единичные случаи (например, отдельные справедливые поступки), Сократ от них переходил к общему понятию справедливости. Такой метод восхождения от частного к общему получил название индуктивного. Он противоположен так называемому дедуктивному методу, когда из некоторого общего положения выводятся следствия, касающиеся отдельных случаев.

4. Этический рационализм Сократа: знание есть основа добродетели

Сократ не случайно ставил вопрос о понятии «справедливого», «доброго» и так далее: в центре внимания у него, как и у софистов, всегда стояли вопросы человеческой жизни, ее назначения и цели, справедливого общественного устройства и т.д.

Философия понималась Сократом как познание того, что такое добро и зло. Отыскивание знания о добром и справедливом сообща, в диалоге с одним или несколькими собеседниками само по себе создавало как бы особые этические отношения между людьми, собравшимися вместе не ради развлечения и не ради практических дел, а ради обретения истины.

Но философия — любовь к знанию — может рассматриваться как нравственная деятельность в том только случае, если знание само по себе уже и есть добро. Именно такой этический рационализм составляет сущность учения Сократа. Безнравственный поступок Сократ считает плодом незнания истины: если человек знает, что именно хорошо, то он никогда не поступит дурно — таково убеждение греческого философа. Дурной поступок отождествляется здесь с заблуждением, с ошибкой, а никто не делает ошибок добровольно, полагает Сократ. А поскольку нравственное зло идет от незнания, значит знание — источник нравственного совершенства. Вот почему философия как путь к знанию становится у Сократа средством к формированию добродетельного человека и, соответственно, справедливого государства. Все в человеке определяет его разум, который воплощает в себе надындивидуальную инстанцию, способную подчинить себе эгоистические побуждения и склонности. Если человек поступает в соответствии с требованиями разума, то он будет справедливым и мудрым, а это — единственный путь к счастью. Знание доброго — это, по Сократу, уже и значит следование доброму, а последнее ведет человека к блаженству.

Не только у Сократа, но и у его ближайших последователей мы встречаем убеждение в том, что добродетель есть условие и предпосылка счастья, что только нравственный человек является поистине счастливым. Достижение счастья, понятого при этом как добродетель, является целью человеческой жизни. Этику Сократа поэтому можно охарактеризовать как эвдемонистическую (от греческого слова эвдемония — счастье).

5. Трагическая смерть Сократа

Однако судьба самого Сократа, всю жизнь стремившегося путем знания сделаться добродетельным и побуждавшего к тому же своих учеников, свидетельствовала о том, что в античном обществе V века уже не было гармонии между добродетелью и счастьем. Сократ, пытавшийся найти противоядие от нравственного релятивизма софистов, в то же время пользовался многими характерными для софистов приемами. В глазах большинства афинских граждан, далеких от философии и раздраженных деятельностью приезжих и своих собственных софистов, Сократ мало отличался от остальных «мудрецов», подвергавших критике и обсуждению традиционные представления и религиозные культы. В 399 г. до н.э. семидесятилетнего Сократа обвинили в том, что он не чтит богов, признанных государством, и вводит каких-то новых богов; что он развращает молодежь, побуждая юношей не слушать своих отцов. За упадок народной нравственности Сократа приговорили на суде к смертной казни. Философ имел возможность уклониться от наказания, бежав из Афин. Но он предпочел смерть и в присутствии своих друзей и учеников умер, выпив кубок с ядом. Тем самым Сократ признал над собой законы своего государства — те самые законы, в подрыве которых он был обвинен. Характерно, что умирая, Сократ не отказался от своего убеждения в том, что только добродетельный человек может быть счастливым: как повествует Платон, Сократ в тюрьме был спокоен и светел, до последней минуты беседовал с друзьями и убеждал их в том, что он счастливый человек.

Фигура Сократа в высшей степени знаменательна: не только его жизнь, но и его смерть символически раскрывает нам природу философии. Сократ пытался найти в самом сознании человека такую прочную и твердую опору, на которой могло бы стоять здание нравственности, права и государства после того, как старый — традиционный фундамент был уже подточен индивидуалистической критикой софистов. Но Сократа не поняли и не приняли ни софисты-новаторы, ни традиционалисты-консерваторы: софисты увидели в Сократе «моралиста» и «возродителя устоев», а защитники традиций — «нигилиста» и разрушителя авторитетов.

Философия и в самом деле есть, с одной стороны, критика и рефлексия. Но, с другой — рефлексия в ней — не самоцель, а средство — орудие для расчистки засоренной почвы и подготовки ее для нового строительства. Такое строительство мы находим у последующих мыслителей — Платона, Аристотеля, стоиков и эпикурейцев.

6. Проблема души и тела у Платона

У Платона, как и у его учителя Сократа, ведущей темой остается нравственно-этическая, а важнейшими предметами исследования оказываются человек, общество и государство. Платон полностью разделяет рационалистический подход Сократа к проблемам этики: условием нравственных поступков греческий философ тоже считает истинное знание. Именно поэтому Платон продолжает работу своего учителя по исследованию понятий, пытаясь преодолеть субъективизм теории познания софистов и достигнуть верного и для всех единого, то есть объективного знания. Пользуясь методом Сократа, Платон получает отдельные понятия — идеи «добра», «красоты», «справедливости» и так далее, а также устанавливает отношения между понятиями с помощью метода «разделения». Например, получив путем сравнения различных объектов родовое понятие «живое существо», Платон далее делит живые существа на разные виды: те, которые движутся (животные), и те, что находятся на одном месте (растения); животных он, в свою очередь, делит на тех, которые наделены разумом (человек) и тех, что разумом не обладают, и т.д. Эта работа с понятиями, установление родо-видовых отношений между ними, впервые в истории мысли осуществлявшаяся Платоном и его учениками, получила название диалектики9. Эта работа послужила впоследствии основой для создания аристотелевского учения о формах мышления: понятии, суждении и умозаключении (силлогизме). Платону принадлежит также разработка так называемого гипотетико-дедуктивного метода, суть которого состоит в следующем: мы принимаем некоторое положение в качестве только гипотезы, то есть допущения; а потом, делая выводы из этого допущения, сравниваем их с действительным положением вещей: если эти выводы согласуются с реальностью, это подтверждает правильность нашего допущения. Разработка всех этих логических методов имела большое значение для дальнейшего развития не только философии, но и науки. В частности, гипотетико-дедуктивный метод сыграл важную роль в генезисе греческой математики.

Знание подлинного бытия, то есть того, что всегда себе тождественно и неизменно, — а таков у Платона, как мы уже знаем, мир идей, являющихся прообразами вещей чувственного мира, — должно, по замыслу греческого философа, дать прочное основание для создания этики. А последняя рассматривается Платоном как условие возможности справедливого общества, где люди будут добродетельны, а значит — вспомним Сократа — и счастливы. С помощью своего учения Платон, как и Сократ, пытается спасти греческий полис от разложения.

Этическое учение Платона предполагает определенное понимание сущности человека. Что же такое, по Платону, человек? Подобно тому, как все сущее Платон делит на две неравноценных сферы — вечные и самосущие идеи, с одной стороны, и преходящие, текучие и несамостоятельные вещи чувственного мира, с другой; подобно этому он и в человеке различает бессмертную душу и смертное, тленное тело. Душа, по Платону, подобно идее, едина и неделима, тело же, поскольку в него привходит материя, делимо и состоит из частей. Сущность души — не только в ее единстве, но и в ее самодвижении: все, движущее себя само, согласно Платону, бессмертно, тогда как все, что приводится в движение чем-то другим, конечно и смертно.

Тут у Платона, однако, возникает затруднение, с которым идеализм не в состоянии справиться. Если душа едина и неделима, если она есть нечто самостоятельное и нематериальное, то почему же она нуждается в теле? Как связаны между собой тело и душа?

Является ли эта связь внутренней и необходимой или она внешняя, а потому носит временный характер? Размышляя над этими вопросами, Платон приходит к выводу, что человеческая душа состоит как бы из двух частей (иногда он называет эти части «душами»): высшей — разумной, с помощью которой человек созерцает вечный мир идей и которая стремится к благу, и низшей — чувственной. Чувственная, в свою очередь, представлена более благородной «частью» — аффективной (от слова «аффект» — чувство), и менее благородной — вожделеющей. Органом, связанным с деятельностью разумной души, Платон считает мозг, тогда как аффективная и вожделеющая душа помещается ниже: первая в сердце, вторая в печени. Благородные чувства — деятельная энергия, храбрость, честолюбие, гнев, радость и другие — присущи аффективной части души; эти чувства делают человека общительным, они как бы отнесены к другим людям, не замыкают человека на себя. Вожделеющая же часть души обща людям с остальными животными и даже растениями: самосохранение, питание, размножение — вот ее основные функции; стремление к чисто чувственным удовольствиям исходит из этой части. В отличие от первой она разобщает людей, замыкая каждого в самом себе.

Платон уподобляет разумную душу возничему, а чувственные — двум коням, очень меж собой несхожим. «Из коней... один хорош, а другой нет... Один из них прекрасных статей, стройный, шея высокая; он... любит честь, но при этом воздержан и совестлив, он друг верных мнений, его не надо погонять бичом, можно направлять его одним лишь приказанием и словом. А другой — весь перекошен, тучен, дурно сложен, шея у него мощная, да короткая, он... друг наглости и похвальбы; космы вокруг ушей делают его глухим он с трудом повинуется бичу и стрекалам» (Федр, 253 е).

Как видим, низшая из душ — вожделеющая, теснее других связанная с телом, уподоблена трудно управляемому, грубому и тупому коню. Здесь телесное начало рассматривается не только как низшее по сравнению с духовным, но и как само по себе злое, отрицательное, что было воспринято некоторыми неоплатониками, а также гностиками и манихеями, считавшими тело человека и материю вообще источником зла в мире.

Однако тут еще ярче видна трудность, с которой сталкивается Платон: если душа едина, то как она может иметь части? Как вообще можно говорить о «трех душах», пусть даже и метафорически? Как может быть бессмертным то, что разделено на части? Пытаясь выйти из этого затруднения, Платон в более поздних своих сочинениях приходит к выводу, что бессмертна только разумная часть души, поскольку она не связана с телом; две же другие части смертны. Это решение однако не дает ответа на вопросы, как же все-таки неделимая душа делится на «части» и почему разумная, то есть бессмертная душа нуждается в смертном теле?

Платон — сторонник теории метемпсихоза, то есть переселения душ: после смерти тела душа отделяется от него, чтобы затем — в зависимости от того, насколько добродетельную и праведную жизнь вела она в земном мире, — вновь вселиться в какое-то другое тело — человека или животного. И только самые совершенные души, по Платону, совсем оставляют земной, несовершенный мир и остаются в царстве идей. Тело, таким образом, рассматривается как темница души, из которой последняя должна освободиться, а для этого очиститься, подчинив свои чувственные влечения высшему стремлению к благу. Аэто достигается путем познания идей, которые созерцает разумная душа.

С учением о предсуществовании душ связано представление Платона о познании как припоминании. Еще до своего воплощения в тело душа каждого человека пребывала в сверхчувственном мире и могла созерцать идеи во всем их совершенстве и красоте; поэтому и теперь для нее чувственные явления — лишь повод для того, чтобы прозревать за ними их подлинную сущность, идеи, которые душа тем самым как бы смутно припоминает. Учение о припоминании оказало большое влияние на развитие идеалистической теории познания не только в античности, но и в средние века, и в новое время. Свое поэтическое отражение платонизм нашел у нашего соотечественника В.С.Соловьева:

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что весь этот шум трескучий —
Только отзвук искаженный

Похожие работы