Публикации

Т.2. Зееден Э.В. Войны за гегемонию и религиозная борьба: 1556-1648 гг

Второй том «Истории Европы», подготовленный профессором Тюбингенского ун-та Эрнстом Зееденом, посвящен одному из драматичных периодов в истории Европы — с середины XVI до середины XVII в., когда религиозные распри и борьба за утверждение и расширение национальных государств вылились в кровопролитные войны, принесшие разрушения и опустошения народам континента.

В начале тома Зееден дает характеристику ситуации, которая сложилась в Европе к середине XVI в. По его мнению, во времена М.Лютера и Карла V Германия на протяжении 35 лет находилась в центре европейской истории. В этот период от Священной Римской империи германской нации по всему континенту шли наиболее сильные импульсы. В качестве одного из источников этих импульсов автор называет город Виттенберг, другого — императора Карла У. Дух и влияние Реформации, исходившие из Виттенберга, быстро распространились по всей Европе. Она вызвали на Западе — во Франция, и Нидерландах — некую разновидность неорганизованных евангелических движений, которые возникли преимущественно среди немногочисленной, но достаточно влиятельной прослойки образованного духовенства и мирян. Начавшиеся с Реформацией в Германии нападки на Римскую католическую церковь и развернувшиеся в этот же период «споры вокруг веры» получили общеевропейский резонанс. Внимание всей Европы было обращено на кайзера, на немецких князей и на заседания рейхстага, где решалась судьба Лютера и реформации. От Германии также исходила инициатива созыва Вселенского Собора, на чем настаивали имперские князья и протестанты. Кайзер присоединился к этим требованиям и стал оказывать давление на папу. «Короче, германские проблемы стали проблемами Европы» (с.9). Все это претерпело изменения после того, как Лютер и Карл V сошли с исторической сцены. По мнению автора, движущими силами общеевропейского развития после Аугсбургского религиозного мира были процессы, которые происходили на Западе и Юге — во Франции и Нидерландах, в Англии и Испании, в Женеве и Риме. По сравнению с ними Германия оказалась на периферии исторических событий. Именно в указанных районах развивались события, часто тесно связанные друг с другом, наложившие глубокий отпечаток на период между Аугсбургским и Вестфальским миром: политическая борьба за власть в столкновение Реформации и Контрреформации. Затронутые мощными процессами общественно-исторического и духовного развития. Культура, искусство и наука поднялись в указанных странах на небывалую высоту, одним уже этим фактом поставив Юг и Запад континента в авангарде развития.

Конечно, эти эпохальные события не обошли другие страны. Существенное место занимал северо-восток Европы (Польша, Швеция и Россия). Жизненно важная оборонительная линяя всей Европы проходила через южную Польшу, Венгрию, страны, прилегающие к Австрийским Альпам вплоть до Венеции и Адриатического моря. Этот фронт против Османской империя находился в постоянном движении. Поэтому все эти процессы косвенно оказывали влияние на Германию, в большей степени на Пруссию, Северную Германию и Баварию. Центральная Германия преимущественно была замкнута на саму себя. В этом регионе большое внимание уделялось борьбе не только между католиками и протестантами, но и внутри лютеранского вероучения. Ортодоксия, вне зависимости от окраски, являлась доминирующей силой. Поэтому, евангелическая история церкви и теологии называет эпоху «борьбы за веру» в Германии «эпохой ортодоксии».

Влияние Мартина Лютера сказывалось не только там, где оно находило отклик или признание; не только там, где вызванные им к жизни движения давали толчок к отдаленно сопоставимым церковным реформам, как в Англии, Цюрихе или Женеве. Воздействие Лютера было решающим также на институты, которые подвергались его нападкам: старая церковь с ее структурой и иерархией. В результате своего повсеместного отхода от Рима католическая церковь беспрецедентным образом поставила под сомнение свое существование. Под давлением стимулированных деятельностью Лютера движений и общественного мнения, в котором крайне резко прозвучали антипапистские нотки (вплоть до объявления папы антихристом), римская курия была вынуждена осуществить серьезные перемены в своем курсе. Она отказалась от ренессанса папства (Renaissance-Papstum) и всей той осуществлявшейся Ватиканом практики, которая вызывала сильное раздражение многих христиан в являлась тяжелым вероиспытанием для набожных.

Первое время в Риме не осознали в полной мере «вызов» Лютера,- поэтому реакция на него носила рутинный характер: предполагалось, как обычно, принудить «бунтовщика» к молчанию, используя процессуальные средства и опираясь на светскую власть. Однако из этого ничего не получилось. Лишь в исключительных случаях (например, в некоторых внутренних кантонах Швейцарии) дело доходило до жесткого и небезуспешного противодействия Реформации. За исключением отдельных теологов, папство и старая церковь с большим запозданием всерьез начали заниматься поднятыми Лютером проблемами. Спустя 30 лет после начала Реформация, когда пол-Европы активно обсуждало происшедшее, Тридентский церковный собор рассмотрел тезисы Лютера и провел совещание относительно необходимых мер, связанных с реформой церкви.

На протяжении многих столетий обладатели политической власти стремились в пределах своей территории поставить церковь со всеми ее правами и владениями под контроль. По мнению автора, это направление в деятельности государства особенно усилилось в XV в. Развитие церковного дела в XV в. создало фундаментальные предпосылки для осуществления Реформации. Соответствующая политика в этой области приводила к решающему усилению роли государственной власти в процессе Реформации. Но даже в тех довольно редких случаях, когда католической церкви удалось осуществить внутреннюю реорганизацию и добиться внешней стабилизации положения, светская власть моментально приспосабливалась к новому положению в опять-таки оставалась в выигрыше. Ни одна церковная акция, от диспута до религиозного мира, не обходилась теперь уже без активного участия носителей светской власти. Формы сотрудничества между духовенством и государственной властью варьировались в зависимости от вероисповедания и ситуации. Но в главном вопросе существовало согласие: реформация католической, лютеранской, кальвинистской и т.д. церкви являлась прерогативой светского правителя наряду с преследованием и осуждением тех, кто сопротивлялся официальному вероисповеданию.

Начиная с основания США и Французской революции XVIII в., исследователи стремятся как можно тщательнее отделять сферу государственную от церковной. В XVI и XVII вв. все было наоборот. Политика и религия были в те времена неразделимы: это было отличительной чертой эпохи. Каждое государственное образование имело тесные связи с церковью в «рассматривало христианскую религию в качестве важнейшей основы своего существования» (с.П). Когда же связанная сотнями нитей со светской властью церковь раскололась, она не только втянула в эти проблемы государство и его руководство, но и серьезно обременила религиозными распрями внутри- и межгосударственные отношения. По мнению Зеедена, факт возникшей враждебности между государствами на почве религиозно-догматических расхождений представлял собой новое явление по сравнению со средневековьем.

Реформа католической церкви, необходимость которой была провозглашена Лютером, могла быть осуществлена только в ходе ожесточенной борьбы. Католическая церковь начиная с середины XVI в. оказала яростное сопротивление реформаторскому движению, используя все доступные средства той эпохи: идеологическое противоборство, политическое давление, военную силу. Одновременно евангелическое движение за реформы обрело европейские масштабы. Оно сумело найти подходы к англиканской церкви, сохранив при этом целый ряд важнейших католических традиций. Как считает Зееден, Кальвин — вторая по значению фигура Реформации — вдохнул жизнь в протестантское движение. Он рассматривал в качестве сферы своей миссионерской деятельности не только Европу: импульсы его учения из Женевы доходили до самых дальних уголков планеты. Будучи едины в своем стремлении структурно и идейно обновить христианскую церковь, уверенные в исключительной «истинности» исповедуемого ими учения, католики и кальвинисты вели начиная с середины ХУ1 в. непрерывную борьбу на всем континенте. Это, разумеется, не исключало того, что время от времени в зависимости от обстановки острие их оружия обращалось также против лютеран,

англикан, сектантов или других инакомыслящих. С другой стороны, лютеране и англикане в свою очередь преследовали кальвинистов, а также находившихся в сфере их влияния католиков. И все же преимущественно в этой религиозной борьбе друг другу противостояли кальвинисты и католики. Именно они, по мнению Зеедена, придали политической и религиозной борьбе этой эпохи над государственный, общеевропейский характер. Несмотря на то что борьба шла в этот период отнюдь не только из-за религии, последняя на всех ее стадиях принимала самое активное участие в восстаниях, гражданских войнах, при заключении мира и т.д. Политика и стратегия не только находились под влиянием религиозно-конфессиональных мотивов, но нередко подчинялись религиозным целеустановкам. Политика, связанная с вмешательством в конфессиональные вопросы, являлась одним из элементов стиля «борьбы за веру». С другой стороны, оказание помощи иноверцам стало в политической практике также инструментом в борьбе государств за власть и преобладание на континенте.

Пока на троне находился Карл V, наиболее влиятельная политическая сила в Европе была представлена не страной или государством, а династией, персонифицированной в личности императора и возглавляемого им объединения государств. Император воспринимал себя как покровитель христианства и его защитник против турок и их вассалов. В условиях религиозного раскола он считал своей первостепенной задачей восстановление единства церкви. С точки зрения Карла V, это было возможно только на основе усиления римско-католической церкви.

Карл V оставил своим преемникам множество неразрешенных проблем. Последние представляли собой нечто значительно большее, чем просто дела Габсбургского дома. Они касались Германии, Испании, Бургундии, Нидерландов и габсббургской Италии, оказывала побочные действия на всю Центральную и Западную Европу. Вместе с тем раздел наследства между преемниками Карла V привел к тому, что в европейской политике и в церковных вопросах король Испании и император оказались на разных позициях. Это, в свою очередь, создало большую свободу действий для испанского королевства, суверену которого отныне не было необходимости принимать во внимание общеимперские проблемы. В конечном счете, приходит к выводу Зееден, наследство Карла V распалось, с одной стороны, на ослабленную в политическом и материальном отношении империю Габсбургов и уменьшенную в размерах Австрию и, с другой — на стремившуюся к положению мировой державы Испанию. Так, раздел Габсбургской империи Карла V за весьма непродолжительный период изменил соотношение сил в Европе.

Не менее крупной вехой явилось и событие, завершающее рассматриваемую эпоху, — Вестфальский мир. Его значение было неодинаковым. По мнению Зеедена, наиболее глубокий отпечаток он наложил на Германскую империю, став поворотным пунктом в ее истории. Ретроспективно Вестфальский мир означал для Германии исходный пункт развития на «измененной основе» и отнюдь не только в политической сфере. Открыв перед страной эпоху абсолютизма и способствуя ее расцвету мир 1648 г. одновременно положил начало последней фазе тысячелетней истории «первого рейха». Изменив отношения между сувереном и сословиями, Вестфальский мир привел к переменам в стиле политики и руководстве страной. Если до 1648 г. история страны была историей Германии и ее кайзера, то теперь она в значительно большей степени сдала историей крупных территорий, объединенных порой лишь общим наименованием.

По мнению Зеедена, середина XVII в. не представляет собой однозначного рубежа в историческом развитии: все зависит от угла зрения. С одной стороны, общественные структуры, так же как и экономические формы, претерпевали незначительные изменения в этот период. Изготовление готовой продукции, торговля и средства сообщения не были затронуты революционизирующими новациями. С другой стороны, в промежутке 1648 и 1660 гг. существенно изменилось политическое лицо Европы, межгосударственные отношения, а также соотношение между силой и слабостью в рамках системы государств. Религиозные войны завершились религиозные споры в «Центральной Европе были сглажены при помощи соответствующих законодательств и, насколько это было возможно, деполитизированы. Зееден тем не менее считает, что это еще не дает оснований для утверждения о наличии в середине XVII в. поворотного пункта в историческом развитии. Но при этом, отмечает он, одно — несомненно: переход от войны к миру и сами мирные договоры создали положение, которое неизбежно влекло за собой многочисленные перемены.

Вестфальский мир повлек за собой целый ряд межгосударственных мирных договоров, которые так или иначе изменили направленность политики большинства европейских государств, за исключением России, Англии и Турции. Мирный договор 1648 г. создал для двух крупневших держав того времени — Франции и Швеции превосходные исходные позиции для дальнейшей борьбы по осуществлению их имперских целей: с одной стороны, стремление к превращению Балтийского моря во внутреннее море Швеции; с другой — попытка сменить Испанию в Качестве доминирующей на континенте державы. Начавшееся в 1648 г. изменение в соотношении сил в Европе стало реальностью только в результате Пиренейского мира и мирных на севере континента, т.к. только тогда Франция статуса державы-гегемона, а Швеция в ходе ослабления Дании утвердила свое преобладание на Балтийском море. Если же принять то внимание, пишет Зееден, что в 1660 г. в Англии была восстановлена королевская власть, то создается впечатление, что середина XVII в. представляет собой рубеж определенной эпохи.

Конечно, все это отнюдь не означало, что на континенте возникла идиллическая картина, характеризовавшаяся стабильностью, прекращением религиозных распрей и их деполитизацией. Так, например, папа Иннокентий XI осудил отмену Нантского эдикта и репрессии против инакомыслящих, при помощи которых Людовик Х1У стремился превратить Францию в единое католическое государство. Уже один этот шаг привел к созданию новой ситуации в отношеньях между светской и духовной властью, а также внутри самой Франция. Вместе с тем политический опыт, накопленный в процессе столь продолжительных религиозных войн, давал возможность для оптимистического прогноза, что религиозные споры не смогут вновь так легко привести к возникновению войны в Европе. Таким образом, общая тенденция развития была ориентирована на относительное спокойствие.

Новая обстановка являла собой переплетение ставших уже традиционными и нетрадиционных элементов. Так, конфессиональные соглашения по-прежнему являлись одним из важных компонентов межгосударственных договоров, но при этом религиозный аспект не оказывал существенного влияния на внешнюю политику. Явно начала уменьшаться и напряженность на внутригосударственном уровне. Вопрос о соотношении сил между сувереном и сословиями мог оставаться еще открытым, как, например, вo Франции, Англии или Скандинавских странах, но эпоха сословных войн была уже позади. Завершение Фронды во Франции подвело черту под этой страницей история. «В целом, — пишет Зееден, — Европа вступала в эпоху, в которой внутригосударственные отношения ... стремились к стабилизации» (с.388).

Совсем иначе обстояло дело с поддержанием мира на межгосударственном уровне. По мнению Зеедена, только Германская империя в этом отношении представляла «славное исключение». Эта «малая Европа» с ее дюжиной средних и крупных княжеств являла собой «образцовый межтерриториальный международно-правовой порядок». Что же касается системы континентальных государств в целом, то мирные договоры середины XVII в. принесли с собой не так уже много успокоения. Основная причина этого заключалась, с точки зрения Заедена, в том, что крупные западноевропейские державы не довольствовались масштабами завоеванной власти, а Россия и Османская империя следовали их примеру. Эта тенденция сделала неизбежным целую серию новых войн в различных частях континента.

Отношение агрессивных держав того времени — Франции, Швеции и Османской империи — носили крайне сложный характер, находя выражение во временных соглашениях и даже союзах. Вместе с тем, существовавший между ними альянс был направлен не на сохранение мира, а на взаимную поддержку в ходе наступления на Срединную Европу. Вместе с Францией, в качестве временного гегемона на континенте, и Англией, ставшей душой противостоявшего французской гегемонии союза, на международную арену выступили те державы, которые попеременно в большей степени, чем все другие страны, направляли историю Европы, начиная с середины XVII в. В ходе развития итого процесса, приходит к выгоду Зееден, на континенте возникли новые государственно-политические модели, которые вновь обнаружили плюрализм Европы: английская и французская.

Структурно второй том истории Европы распадается на следующие основные разделы: эпоха конфессиональных формирований, преобладание Испании и Европа, эпоха Тридцатилетней войны. Том содержит также обширное документальное приложение (карты, диаграммы, таблицы) и справочно-библиографический аппарат.

Похожие работы