Публикации

Технологические изменения и промышленное развитие в Западной Европе с 1750 г. до настоящего времени

Книга американского профессора истории и экономики Дэвида С.Лэндса - переработанный вариант главы для Кембриджской экономической истории Европы дополненный разделами, охватывающими период от первой мировой войны до наших дней. Ее главный предмет составляют промышленная революция, индустриальное развитие ведущих стран Западной Европы — Англии, Франции, Германии.

Сердцем промышленной революции, пишет Лэндс во введении, являются технологические изменения. Материальные достижения привели к целому комплексу экономических, политических, социальных, культурных перемен, повлиявших в свою очередь на темп и направление технологического развития.

Первая среди них — индустриализация, которую автор определяет как промышленную революцию в технологическом смысле плюс ее экономические последствия, прежде всего перелив рабочей силы и ресурсов из сельского хозяйства в промышленность (с.6). Индустриализация лежит в основе другого более сложного процесса — модернизации, происходившей в различных областях: урбанизация, резкое снижение темпов рождаемости и смертности, создание эффективного централизованного бюрократического правления, системы образования, снабжающей квалифицированными специалистами, приобретение способности и средств использовать новейшую технологию.

Промышленная революция породила и болезненные явления, углубив пропасть между нищетой и богатством, особенно на ранних стадиях, приведя к возвышению сильного класса бизнесменов, заменивших у власти в результате революций XIX в. земельную аристократию. Однако резкой поляризации общества, полагает Лэндс, не произошло. С ростом производительности и дохода на душу населения стали быстро расти сектор управления и сфера обслуживания, опережавшие развитие промышленности, а вместе с ними средние слои («белые воротнички», инженеры, функционеры и пр.). Иными словами, промышленная революция создала общество большего богатства и сложности.

Во введении автор останавливается на вопросе о том, почему промышленная система появилась впервые именно в Западной Eвpoпe, а не в других частях света. Это произошло потому, считает он, что накануне промышленного переворота она была материально богаче остальных районов мира уже готова к индустриализации. Автор отмечает две особенности ее развития: 1) размах и эффективность частного предпринимательства, роль которого на Западе уникальна, ибо оно сыграло первостепенную роль в складывании современного капиталистического мира; 2) рациональный подход к среде, «фаустовский дух господства над природой и вещами». М.Вебер первый высказал мне ль, что возникновение протестантизма, особенно его кальвинистской версии, было главным, хотя и не единственным фактором в формировании современной промышленной экономики Западной Европы. Отмечая спорность гипотезы Вебера, дискуссия по которой продолжается и по сей день, Лэндс указывает на важное значение кальвинистской этики (6, с.23).

Тема господства человека над природой и вещами возникла в западной культуре еще в древности; она восходит к мифам о Дедале, Прометее, истории вавилонской башни, библейской легенде о Еве, змие и древе познания. Все это, вместе с последущим развитием более натуралистического взгляда на мир, послужило предпосылками для развития науки, обратившейся к изучению природы и человека.

Другая отличительная черта европейцев — готовность и стремление учиться у других, что также помогло становлению капиталистической экономики, высокой технологии. Европейцы — хорошие новаторы и подражатели — брали все лучшее у Востока. Эти факторы дали Европе громадные преимущества в изобретательстве и применении новой технологии. К этому следует добавить насилие (вторжения, эксплуатация других обществ). Без заморской экспансии не могло быть и промышленного переворота.

В начале 2-й главы, посвященной промышленной революций в Англии, Лэндс отвечает, почему именно Британия стала лидером в этой области, указывая на целый ряд обстоятельств: небольшое население (в 3 раза меньше, чем во Франции); достижения в торговле; быстро растущий внутренний рынок благодаря улучшению транспорта, увеличению населения, высокому среднему уровню дохода (зарплата рабочих в 2 раза выше, чем во Франции); техническое мастерство англичан, свобода предпринимательства; развитая банковская система. «Новая техника в Британии была в большей степени вызвана давлением спроса на способ производства, а богатое ответное предложение сделало возможным ее быструю эксплуатацию и распространение» (с.77).

Новейшие исследования показали, что роль накопления капитала (capital formation) как двигателя экономического роста преувеличивалась учеными.

Прибыль шла не от традиционных факторов производства, но от его качества — более высокой производительности новой технологии и большего мастерства рабочих, предпринимателей, в чем также фаворитом была Англия. Лэндс рассматривает важнейшие изобретения в текстильной промышленности, где впервые стали применяться машины. Он считает переоцененным значение технологических изменений в металлургии XVIII в., которая ни по занятости, ни по вложенному капиталу, ни по стоимости продукции и темпам роста не могла сравниться с хлопчато-бумажной промышленностью. Помимо текстильной, металлургической отраслей, машиностроения в главе разбираются также особенности развития химической промышленности, обычно отсутствуюшие в подобных работах.

Под промышленной революцией подразумевается не только внедрение машин и новой технологии, но изменение организации и средств производства, т.е. создание фабричной системы. В связи с этим автор выявляет две проблемы: вербовка рабочей сипы и место фабричной системы во всем процессе экономической трансформации. Конкретное исследование Чемберса опровергло гипотезу, господствовавшую с XIX в., что рабочую силу фабрике обеспечили огораживания. Данные показывают, что в результате аграрной революции, следствием которой и были огораживания, напротив, увеличился спрос на рабочую силу в сельском хозяйстве. За 1750-1880 гг. население в британских графствах удвоилось (с.115). Но недостатка рабочих рук Англия не испытывала, поскольку предложение росло почти столь же быстро, как и спрос на труд из-за естественного прироста населения, притока рабочее силы из Шотландии и Ирландии.

Возникновение фабричной системы оценивалось современниками как катаклизм, перевернувший старый порядок на протяжении жизни одного поколения. В XX в., со времени классической работы Клэфема. установилось мнение о преобладании скорее преемственности, нежели решительных изменений в развитии страны: и мастерская ремесленника, и фабрика существовали, одновременно. Это отразилось и в британском цензе занятости 1851 г.; сельское хозяйство и домашние услуги (domestic service) забирали самую значительную долю рабочей силы, в промышленности основная часть сосредоточивалась в отраслях старого типа (портняжное, обувное дело и пр.), почти 2/3 всех предприятий нанимало менее 5 человек, средняя английская фабрика — менее 200. Получается, что британская экономика 1850 г. не слишком отличалась от 1800 г., но это лишь на первый взгляд. В хозяйстве происходили глубокие изменения, революция, подобно которой не знал еще мир.

В главе 3-й анализируется индустриализация стран континентальной Европы в первой половине XIX в. Доиндустриальная Европа была конгломератом небольших полуавтаркических рынков. Размер ее предприятий и объем работ был невелик и рассчитан на местные ресурсы, спрос. Свободное предпринимательство с самого начала преобладало над государственными предприятиями столь характерными для Франции, Пруссии, Австрии XVII-ХVIII вв., т.к. правительства не обладали достаточными людскими и финансовыми возможностями. Лэндс пола­гает, что первоначальная индустриализация Европы была «политическим императивом, следствием не столько внутренних потребностей, сколько внешних. Британский прогресс рассматривался как прямой неизбежный вызов.

В результате Великой французской революции и наполеоновских войн принцип свобода для предпринимательства получил широкое распространение. Во Франции были отменены цеховые ограничения, обеспечена свобода движения капитала и рабочей силы. Французская армия распространила эти принципы в Западной Германии и Северной Италии, освободив крестьян. Косвенное влияние революции сказалось на увеличении разрыва между промышленным оборудованием Британии и континента после Ватерлоо. Наибольшая трудность для последнего состояла в недостатке машин и квалифицированных специалистов, которые, несмотря на запреты Англии, проникали все-таки в Европу. Рост ее технической независимости происходил, главным образом, путем передачи мастерства от человека к человеку и, в меньшей степени, от начавшейся подготовки механиков и инженеров в технических школах. Большую помощь оказывали государства поощрением изобретателей, предпринителей, импортом промышленного оборудования, в чем сказалась традиция прямого государственного участия в экономическом развитии, особенно Германии. Другая проблема индустриализации Европы — недостаток поступавшего из двух источников: правительственных инвестиций и английских капиталовложений, шедших в первую очередь во Францию. Автор разбирает технологические изменения в главных отраслях континента, их своеобразия в отдельных странах. Важнейшим производителем хлопчатобумажных изделий была Франция, но ее промышленность намного oтставала от английской: предприятия мельче, машины старее, производительность ниже. К середине XIX в. хпопчатобумажная промышленность Европы отличалась распыленностью и провинциализмом, свойственным начальному периоду индустриализации. Ее технология на поколение и больше отставала от английской, делает вывод Лэндс (с.169). То же характерно для других отраслей. В тяжелой индустрии новые методы распространялись медленно и неравномерно, хотя она лидировала в промышленной революции Европы в отличие от английской, основанной на трансформации хлопчатобумажного производства, что объясняется более поздним переходом к фабричной системе. Это сказалось и в степени урбанизации. В 1851 г. половина населения Англии и Уэльса проживала в городах, во Франции и Германии — около четверти. В последней горожане численно превысили сельских жителей в конце XIX в., во Франции — после первой мировой войны (с.187). В середине прошлого века в Европе только началась концентрация рабочих на крупных предприятиях, захватившая прежде всего тяжелую индустрию. Но ее промышленность была больше разбросана в сельской местности, чем английская, завися от водной силы и местонахождения полезных ископаемых.

1850-1873 гг. Лэндс оценивает как период сокращения разрыва между Англией и континентом в промышленной области. Это время становления промышленности европейских стран, эпоха беспрецедентных темпов роста (5-10% в год) (с.193). Автор приводит ряд обстоятельств, содействовавших экономическим успехам: I) широкое железнодорожное строительство преимущественно в Германии и Франции, удешевившее транспорт; 2) новые источники энергии, сырья (освоение Рура, Вестфалии); 3) резкое увеличение предложения денег, главным образом за счет расширения кредита; 4) связанная с этим финансовая революция — рост клиентуры банков среди мелких и средних торговцев, производителей, возникновение акционерных инвестиционных банков, наиболее популярных в Германии, увеличивших рынок капитала для промышленности и стимулировавших тем ее развитие. К тому же были приняты меры, благоприятствующие предпринимательству. В Германии ослаблены ограничения на создание акционерных обществ. В Британии, Голландии, Пруссии, Бельгии отменен запрет на ростовщичество, облегчены наказания за долги, банкротства и пр.

При рассмотрении экономического развития Европы данного периода затрагиваются три основные проблемы: 1) успехи в технологии; 2) концентрация производства; 3) рационализация и перемещение промышленности в новые районы. Рост размеров производства, быстрее всего шедший в тяжелой индустрии, пока еще не сопровождался его концентрацией. Лэндс отмечает, что проблема концентрации остается terra incognita в экономической историографии.

К 1870 г. Германия, Франция находились еще в стадии промышленной революции, закончившейся в Англии в середине ХГХ в. В Германии во многих отраслях еще господствовало кустарное производство (domestic manufacture), а размер предприятий был небольшим. Во Франции ситуация была такова, что позволила Д.Клэфему заявить об отсутствии в ней промышленного переворота. Лэндс возражает мнению английского ученого: он происходил, но приглушенно (с.236).

Эпоха I873-I896 гг. (гл.5; казалась современникам ужасающим отклонением от предшествующего исторического опыта: резкое снижение цен, дефляция, кризисы. Но в ту пору появились электричество, органическая химия, двигатель внутреннего сгорания — группа изобретений, получивших определение второй промышленной революции. Это также время картелирования, особенно распространившегося в Германии. Автор объясняет его слабость во Франции преобладанием легкой промышленности над тяжелой, семейной фирмы над акционерной компаний... пр. Тогда же наметился в политической области переход власти от монархии к олигархии, в экономике — от экономики одной нации к многонациональной промышленной системе. Марксисты, пишет Лэндс, приняли международное соперничество перед первой мировой войной за симптом ослабления и разрушения капитализма, но то были «усилия роста развивающейся системы» (с.248). В технологическом развитии стран уделено внимание трем моментам: I) новые материалы и новые способы изготовления старых (дешевая сталь, начало органической химии); 2) новые источники энергии (внедрение электричества); 3) механизация и разделение труда. Общая тенденция времени -более тесная связь науки и технологии: за открытием следовало его внедрение в производство.

Еще одна черта последней трети XIX в. — конец промышленной торговой монополии Англии, сменившейся ее конкуренцией со странами Европейского континента, в первую очередь с Германией, чье индустриальное возвышение стало важнейшим событием тех лет. Захватив после франко-прусской войны гегемонию в Европе, Германия превратилась из рынка британских промышленных товаров в самообеспечивающуюся державу, мирового экспортера. Она превосходила Англию в новых отраслях (химическая, электротехническая), в темпах роста (за 1870-1913 гг. промышленное производство в Британии удвоилось, в Германии возросло в 6 раз), в национальном доходе, как общем, так и на душу населения (с.329). Причины успеха Германии, приходит к мысли Лэндс, не материального, а скорее социального и институционального порядка и коренятся, прежде всего, в специфике запоздалого развития. Англия испытывала издержки первооткрывателя; кто шел за ней, не повторял ее ошибок. Германская индустрия создавалась сразу на новейшей технике. Автор отмечает также преимущества немецкого типа предпринимателя, роль более массовой системы образования, научного и технического, благодаря чему Германия не испытывала недостатка в квалифицированных кадрах.

В главе 6-й о межвоенном периоде представлены экономические последствия первой мировой войны. Она разрушила старый валютный порядок, отличавшийся уникальной стабильностью. Послевоенная Европа, особенно ее центральная и восточная части (Австрия, Польша, Россия) страдали от инфляции. Валютная нестабильность, колебания цен затормозили рост производства, торговли. На мировом сельскохозяйственном рынке царила депрессия. Другая особенность периода — постоянная безработица. В Британии с 1921 г. уровень безработных составлял ш менее 9% занятых (I млн. чел.), в Германии, где производство росло быстрее, он сильно колебался (1925 г. −7%, 1926 г. — 18%) (с.369). В связи с этим почти везде испытывали трудности старые отрасли потребительских товаров. Экономическое положение Европы, считает Лэндс, несколько улучшилось с притоком капитала из США, возросшего за 1926-1928 гг. с менее чем 200 млн. долл. до свыше I млрд. Глава в общих чертах дает картину кризиса 1930-х годов, наиболее сильно затронувшего Германию и Австрию. «Трагедия периода между двумя войнами, — по мнению американского ученого, — состояла в том, что каждая страна оказывалась политически права, но не было достигнуто разрешения проблем, равно справедливого для всех. Требовался больший альтруизм для возможности компромисса» (с.374-375).

В книге исследуется вопрос о государственном вмешательстве в экономику в 1920-1930 гг. В Британии меньше, чем в других странах, развито государственное участие в хозяйстве. Это единственная в Европе страна, где железные дороги строились без правительственной помощи. Но в 1920-х началось вмешательство в угольную и хлопчатобумажную отрасли.

С 1929 г. оно усилилось. Для проведения промышленной рационализации и концентрации правительство предпочитало действовать не прямо, а косвенно, через английский банк и частные корпорации, созданные при его поддержке. Франция имела долгую меркантилистскую традицию, и никогда ее общество и деловые круги не разделяли доктрины laissez-faire. Французский предприниматель привык к государственному покровительству (протекционизм, субсидии и пр.). В отличие от английского французское государство всегда было высоко централизовано, поэтому усиление его экономической роли казалось естественным ответом на обстоятельства 1930-х годов. В Германии расширение участия государства также воспринималось как вполне естественное. Еще до первой мировой войны оно содействовало частному бизнесу, а во время нее контролировало производство и распределение. После Версаля свобода предпринимательства была восстановлена, но в отраслях, где государство являлось главным производителем (уголь, поташ и др.), шло принудительное картелирование. В годы кризиса немецкое государство установило контроль над банковской системой, что при тесных связях между банками и промышленностью означало фактический контроль над крупным производством.

При анализе экономики фашистской Германии автор отмечает меры по подчинению нацистским целям и обеспечение гегемонии Германии в мире. Фашистское государство ускоряло концентрацию, содействовало отраслям, укрепляющим национальное могущество. Оно контролировало важнейшее сырье, электроэнергию, рабочую силу, кредит, а с 1936 г. перешло к планированию. Перед экономикой были поставлены следующие задачи: I) рост самообеспечиваемости, 2) перемещение стратегических отраслей из пограничных районов в центральные, 3) увеличение мощности стратегических отраслей, 4) рационализация промышленной организации и техники. По всем пунктам были достигнуты значительные результаты. За 1936-1938 гг. производство на душу возросло на 14%, инвестиции — на 71% (с.407). При оценке сущности фашизма автор приводит марксистский взгляд на него как на выражение интересов реакционных представителей монополистического капитализма. Соглашаясь с тем, что третий рейх действительно служил интересам крупного бизнеса, Лэндс все же находит подобное определение рискованным, ибо столь сложный феномен, как фашистская экономика, существовал всего несколько лет и трудно судить о ней на основе короткого опыта. Историк не видит прямой зависимости между высоко концентрированной экономикой и тоталитарным правительством. Исторические корни фашизма — последствия первой мировой войны, авторитаризм, всегда свойственный Германии, балансирование между фашизмом и коммунизмом накануне прихода Гитлера, к власти. Фашизм, полагает Лэндс, возник скорее по политическим, чем по экономическим причинам. «Опасность лежит не в рациональной власти денег, но во власти нерациональных людей» (с.418).

Период между войнами не отличался значительными технологическими открытиями: шло освоение и коммерческое внедрение созданного предшествующим поколением. Сохранялась разница между новыми отраслями, развивавшимися быстрее (электротехническая, химическая, автомобилестроение), и старыми. Темпы роста экономики Западной Европы за I9I3-I938 гг. составляли в среднем 1% в год. Тенденция концентрации и рационализации в наибольшей степени сказывалась в электротехнической и автомобильной отраслях промышленности. Последние стали важнейшим фактором экономического роста, ибо являлись самым крупным потребителем промышленной продукции (сталь, стекло, моторы и др.), На примере английского автомобилестроения показано место отрасли во всей экономике страны. Наибольших успехов концентрация в этой области достигла в Германии: к 1937 г. у трех фирм было сосредоточено 74% производства автомобилей, у пяти — 90%, во Франции у трех компаний — 68% (с.446). В старых отраслях происходило снижение темпов. Резко упало хлопчатобумажное производство в Англии и Германии, не превысило довоенного уровня во Франции. Британия продолжала сдавать позиции. Снижается ее экспорт, увеличивалось отставание от Германии в металлургии, уступавшей в организации производства, концентрации. Основная проблема европейских стран тех лет заключалась не в поддержании экономического роста, но в обеспечении стабильности.

Глава 7-я, написанная в форме эпилога, представляет основные черты европейской экономики после второй мировой войны. Решающую роль в переходе Запада к длительному устойчивому росту Лэндс отводит плану Маршалла. На французское хозяйство, помимо него, оказали влияние национализации 1944-1945 гг., проводимые с целью модернизации оборудования, интенсивного использования инфраструктуры. Восстановительный период в Европе завершился к 1952 г. С этого времени изменился характер американской помощи, ставшей из экономической военной. С середины 50-х годов Европа вступила в полосу высоких темпов экономического роста. Один из важных факторов его — накопление неудовлетворенного спроса, вызванного депрессией, войной, а также неограниченное предложение рабочей силы вследствие роста иммиграции в развитые европейские страны из колоний и бедных государств континента (Италии, Испании, Португалии). Высокий спрос и дешевая рабочая сила способствовали экономическому развитию Европы. Другим фактором стала тенденция экономической кооперации и интеграции. Автор вкратце разбирает ее историю от организации Европейского экономического сообщества, созданного по инициативе США в 1948 г., до Общего рынка (1958). Немаловажно и развитие торговли, внутренней и внешней, повысившей личные доходы, уровень внутреннего спроса. Особенно примечательны достижения науки, быстро внедрявшиеся в производство (портативное радио, телевидение, компьютеры, электроника). Лэндс оценивает их как завершение второй промышленной революции. Из других источников экономического роста Европы отмечено влияние предпринимательской деятельности, государственного вмешательства в экономику, планирования. Вывод автора: послевоенная экспансия каждой европейской страны была продуктом различных изменяющихся обстоятельств (с.535).

Экономическая история, говорится в заключении книги, в прошлом сводилась в основном к погоне за богатством. Промышленная революция дала ей новое направление — богатство через индустриализацию. Современный уровень знания не позволяет еще оценить все параметры феномена экономического роста. Даже европейский эксперимент, самый изученный, в0 многих областях остается темным пятном. Интерес к проблеме роста вызвал появление большого числа теорий и гипотез, призванных обобщить этот процесс, как универсальных, так и рассчитанных на более ограниченный спектр действия. Лэндс разбирает несколько широко принятых обобщений относительно индустриализации, которые считает спорными не носящими глобального характера: что экономика «запоздалого развития» (backward economies) обладает более высокими темпами роста, чем ее предшественники; что она начинает с тяжелой промышленности, а не легкой, как Англия; наконец, она всегда использует более совершенную технику. Историк возражает: эти положения не абсолютны даже для Европы XIX в., из истории которой они выведены. Так, промышленный рост Германии кажется быстрым, если наблюдать его 1850 г., но если взглянуть на него с начального момента, I815 г., то окажется: он был намного медленнее английского. Европейские страны действительно начинали индустриализацию с тяжелой промышленности, но это было связано с тем, что критический период ее (вторая треть XIX в.) совпал со временем распространения железных дорог, потребовавших развития металлургии, машиностроения, то же происходило и в Британии. Тяжелая промышленность была важнее в Бельгии и Германии, чем во Франции и Швейцарии, Дания вообще развивалась благодаря рационализации сельского хозяйства. Не использовала Европа и новой техники, ее фабрики первой половины XIX в. работали на устаревшем английском оборудовании. Констатируя «сложный характер экономического развития», Лэндс пишет: «Этот процесс, особенно когда он принимает форму индустриализации, влияет на все аспекты социальной жизни и в свою очередь подвергается ее влиянию» (с.544). Две общие черта, свойственные любой современной индустриальной системе, — рациональность и способность к изменению как логический результат рациональности. Менее универсальны признаки отставания в соперничестве, поскольку распространяются на все индустриализирующиеся нации, кроме лидера. Автор отмечает три фактора, сокращающие отставание: развитие системы общего образования, государственное вмешательство, идеологическая экзальтация, причем последние два особенно характерны для Японии и России. Роль идеологии и государственного вмешательства возрастают со степенью отставания. В этом случае экономика является в той же мере слугой идеологии, сколь и хозяином ее. Идеология стала одним из многих неэкономических факторов, тесно связанных как причина и следствие с промышленным переворотом, наряду с демографическими изменениями и урбанизацией.

Греческие мифы, заканчивает свою работу Лэндс, предупреждают: овладение знанием и использование его небезопасно, но процесс познания необратим. Промышленная революция и последующий союз науки и технологии — кульминация тысячелетнего интеллектуального прогресса. Это огромная сила, потенциально несущая в себе добро и зло, причем иногда зло побеждало. Но все-таки марш знания и техники продолжается. В человеке живут не только страх, но и надежда -последнее, что хранилось в ящике даров Пандоры (с.555).

И.М. Супоницкая

Похожие работы