Публикации

Материальная цивилизация, экономика и капитализм: ХV-XVIII вв.

  1. Структуры повседневного
  2. Торговый обмен
  3. Время мира

Трехтомный труд Фернана Броделя[1] занимает особое место в современной буржуазной историографии по грандиозности и необычайности замысла, по непривычному построению в оригинальности изложения материала. Поставив целью изучение экономической истории XV-XVIII вв., автор тщательно прослеживает экономические реальности этого периода в масштабе мира, решая сложнейшую исследовательскую задачу, таящую в себе, по его же словам, тысячи отнюдь не легких проблем и вопросов, на которые подчас нельзя дать однозначного ответа.

[1] В 1979 г. вышло второе доработанное издание 1-го тома, полученное нами, к сожалению, когда работа над сборником была в основном завершена. Основные положения и выводы нового издания остались прежними, однако полностью переработано введение, рассчитанное на трехтомный труд. Обосновывая принципиальный характер своего отхода от «традиционного» исследования экономики как «однородной» реальности, автор сосредоточил основное внимание во введении на вызывающих постоянные дискуссии трех аспектах исследования экономической истории: материальной жизни, экономике и капитализме. Бродель утверждает, что это «трехслойное» деление — не теория, а конкретная действительность, выявленная им при изучении экономических реальностей прошлого во времени длительной протяженности, на пространстве по возможности глобализированном, путем диалектического сопоставления настоящего и прошлого. Обосновывая выбор фактов повседневной жизни в качестве объекта исследования, Бродель пишет, что мельчайшие факты, повторяясь, становятся общими положениями, т.е. структурами, которые он предпочитает в качестве предмета исторического исследования «событийной истории».

Главную проблему всего исследования сам автор определил во введении к первому тому труда: «Каким образом существовавший в масштабе всего мира порядок, сложная жизненная система, которую мы определяем понятием „старый порядок“, смогла прийти в негодность, сломаться, и, достигнув предела возможного, выйти за этот предел, преодолев свойственные данной системе препятствия? Как был пробит, как мог быть пробит потолок? И почему лишь в пользу нескольких привилегированных?» (тТ, с.12). Речь идет, как видно из мысли, высказанной автором чуть раньше, о «привилегированных странах», где в течение XVIII в«. после «очень медленной, продолжительной, прерываемой частыми отступлениями» эволюции был достигнут передовой путь развития (т.1, с.9).

Во введении Бродель намечает три основные линии изложения материала, три аспекта исследования: материальная жизнь, экономика, капитализм. Такое деление -упрощение действительной жизни, как говорит сам Бродель, — есть способ понять и описать ее, схема; но в то же время автор утверждает, что деление это реально, хоть и нелегко распознаваемо, что он сталкивался с ним постоянно в процессе изучения материала. Броделю прошлое человечества представляется в виде социально-экономического трехэтажного архитектурного ансамбля, в виде пластов, которые он, подобно археологу на раскопках, попытался открыть и описать читателю.

Первый план, первый этаж — это повседневная жизнь, «элементарная жизнь» с постоянной заботой о куске хлеба, о средствах к существованию; это — передаваемые по наследству ’достижения прежних лет и «решения, пришедшие из тьмы веков, такие как деньги или деление на города и деревни», т.е. то, что менее всего подвержено изменениям: выращивание хлеба, приручение животных, простейшие орудия труда (плуг, гончарный круг, рычаг, лебедка, водяные и ветряные мельницы и т.д.) (т.1, с.10).

Экономической жизнью Бродель обозначает следующий этаж своего архитектурного ансамбля истории человечества: он возвышается над повседневной жизнью и строится уже не на навыке, а на расчете; это жизнь более продуманная, гибкая, «представляющая собой как бы систему правил, систему почти „естественных потребностей“: „потребностей... обмена, перевозок, дифференцированных структур рынков“ (там же), торговли, связей между странами более пли менее развитыми, между кредиторами и должниками.

На третьем этаже Бродель располагает капитализм, авангард вчерашней экономической жизни», «современность, ловкость, рациональность», уже не просто расчет, а спекулятивный расчет с целью высшей выгоды. Он «посягает на все формы жизни и экономической и материальной», хотя и не охватывает экономическую жизнь полностью. Бродель пишет: с XV по XVIII в. «...капитализм широко распространил свою сферу действия ...экономическая жизнь значительно расширила свою область, но к 1300 г. большая часть людей жила еще вне этих порядков», построенных на извлечении выгоды (т.1, с.11).

Проследить особенности функционирования каждого этапа — уровня экономического развития человечества, их взаимосвязь, выявить закономерности — все это входило в планы Броделя. В первом и втором томах Бродель, отвлекаясь от политических, экономических и социальных систем и форм, берет то, что считает стержнем в историческом развитии, и, прежде всего, то всеобщее, что свойственно общению людей с окружающей средой во всем мире. Целью этих томов было показать, если можно так выразиться, механизм истории человечества в разобранном виде, исследовать в описать отдельные его исторические реальности, искать сходство и различия, понять и помочь понять их суть, выявить закономерности, порядок их формирования, существования и эволюции, с тем чтобы в третьем томе дать экономическую историю мира в ее хронологическом развитии, как бы привязать описанные в первом и втором томах исторические реальности ко времени и пространству.

Первая книга трехтомного труда Броделя называется: «Возможное и невозможное. Человек перед лицом своей повседневной жизни». В центре внимания этой книги не история героев и победителей, а безымянная и как бы почти забытая история масс, материальных ценностей, созданных этими массами, сохраненных ими навыков обработки земли, производства продуктов питания и, прежде всего, хлеба, строительства жилища, пошива одежды. Это гигантский нижний пласт исторических реальностей, «значение которых было огромно, а отзвук едва ощутим» (с.12), первая ступень повседневной жизни, длящейся веками, где человек остается наедине и в тесном контакте с природой, где торжествует навык: «Сеют хлеб, как всегда его сеяли, выращивают маис, как всегда его выращивали, обрабатывают почву под рисовые поля, как всегда ее обрабатывали...» (т.1, с.15).

Первый том открывается главой «Значение количества», которая начинается следующим образом: «Материальная жизнь — это люди и вещи, вещи и люди» (т.1, с.17). А немного далее автор пишет: «Конечно, надо начинать с людей. Затем время говорить о вещах...» (т.1, с.18). Следуя этому плану изложения материала, Бродель посвящает первую главу вопросам демографии. Автор придает большое значение демографическим показателям, их влиянию на ход истории. Он полагает, что общественный прогресс решающим образом связан с ростом плотности населения. «В этом прогрессе, — пишет Бродель, — число людей есть само по себе столь же причина, сколь и следствие» (т.1, с.17). Все зависело от количества людей: либо их было слишком много и не хватало пищи, либо мало — и некому было ее производить в достаточном количестве. Число, таким образом, определяло жизненный уровень, от него зависела проблема выжить — умереть, проблема бедных и богатых цивилизаций. Это «бремя количества» (как и демографические приливы и отливы) — одна из решающих черт, иначе — одна из структур «старого порядка». Значение количества Бродель видит и в том, что оно в конечное счете определяет развитие: «Отлив никогда не уносит всего, что принес предшествующий прилив» (с.68). Говоря о том, что исторический прогресс зависит от количества тех, кто делит между собой богатства земли, и тех, кто их производит, Бродель вместе с тем не ставят вопрос о том, как эти богатства делятся, какие отношения лежат в основе их производства.

Количество, как считает Бродель, не только ведет человечество вперед, оно же и дифференцирует мир: уже сами по себе демографические показатели дифференцируют географическую картину мира, деля его на цивилизации высокоразвитые и народы, находящиеся на примитивном уровне развития, ибо плотность населения во многом влияет на уровень жизни той или иной страны, а следовательно, и на характер их отношений. «Количество делит, организует мир, — пишет автор, — оно дает каждой живущей группе людей свою особую значимость ... свой уровень культуры и производительности, свои биологические (и даже экономические) ритмы роста, даже свою особенную судьбу» (т.1, с.68). Но рост населения неустойчив, зависит часто от случайностей (эпидемий, например), подвержен длительным колебаниям; материальный прогресс, таким образом, знает приливы и отливы, периоды процветания и упадка, застоя. Тем не менее, Бродель считает, что дифференцированная благодаря демографической эволюции картина мира относительно устойчива во времени и подвержена изменениям значительно меньше, чем ритм общественного прогресса.

К этому заключению он пришел в результате сравнительного изучения колебаний уровней материальной жизни населения в разных странах мира. Характерно, что начиная с первой главы и на протяжении всех трех томов Бродель широко использовал метод синхронного изучения мира, позволивший ему сделать интересные наблюдения о взаимосвязях и взаимозависимости структур, процессов, явлений в масштаба мира.

Автор предполагает, в частности, что колебания жизненного уровня народов происходят синхронно, что в Европе и вне ее (в Китае, Индии, например) они ощущаются в то же или почти в то же самое время. Как одно из возможных объяснений этого явления он выдвигает взаимосвязь климатических изменений, биологическую общность и физическую связность мира. Бродель видит в этом открытии устойчивости количественных отношений населения мира большие возможности для изучения биологической эволюции человечества (зная один показатель, можно вычислить другой).

Еще одна проблема, обозначенная в заголовке ко всему тому: «’возможное и невозможное», — чрезвычайно волнует автора и тесно связана с глобальной задачей его исследования. За довольно продолжительный период «старого порядка» граница возможного и невозможного в экономическом развитии почти не менялась, общество «даже не исчерпало своих возможностей», и только в XIX в., в результате промышленной революции, будут достигнуты «границы возможного» «старого порядка» и установлены новые. Автор убежден, что проблема «возможного и невозможного» в XV — XVIII вв. теснейшим образом связана с материальной культурой, с ее рутиной, инерцией, тормозящей технический рост, с биологическим режимом, суть которого состояла в том, что смерть и жизнь выступали как равнозначные факторы, голод и болезни были повседневной структурой жизни. Только с XVIII в. «жизнь взяла верх над смертью» и Европа постепенно начинает выходить из «биологического» «старого порядка». В представлении Броделя человек законвертирован, его действия ограничены материальными возможностями, уровнем экономической жизни, и чем дальше в глубь веков, тем конверт был теснее, границы между возможным и невозможным подступали плотнее к человеку, их было очень трудно достигнуть и тем более преодолеть. Именно в материальной жизни, в пище, болезнях, отоплении, освещении и т.II. автор видит ключ, «пароль» для проникновения в глубь этого конверта, в далекое прошлое, чтобы выяснить, почему «мир был так надолго заперт в почти необъяснимом постоянстве» (т.1, с.16), до того как наступил, «фантастический сдвиг», до того как был «пробит потолок» возможного.

И в остальных главах своей книги Бродель дает читателю возможность увидеть красочную панораму многообразия этой материальной жизни: питание, одежду, жилище, технику и развитие путей сообщения, денежное обращение, города. Тому, что люди едят, что они пьют, одним словом ,питанию как «одному из основных критериев материальной жизни» (т.1, с.78), как показателю «социального положения» человека и уровня развития страны, в которой он живет, Бродель придает огромное значение и очень тщательно изучает историю питания по архивным источникам, произведениям искусства того времени, археологическим находкам.

Тема питания людей прошлого занимает в труде французского историка две большие главы. В главе «Повседневный хлеб» (вторая глава) автор повествует о доминирующей в мире в XV — XVIII вв. растительной пище, выделяя при этом производство господствующих сельскохозяйственных культур: хлеб, рис, маис, которые «организуют материальную жизнь» и которые создали в каждой стране свои устои, традиции повседневной жизни, повседневного питания людей: хлеб — в Европе; в Персии и Китае — по-разному приготовленный рис, в Америке — маис и т.д.

Третья глава «излишества и необходимые потребности: пища и питье» знакомят читателя с остальными разновидностями продуктов питания живших в то время поколений (мясо, рыба, овощи, жиры, соль, пряности, сахар, вода" вино, пиво, сидр и др, чай, кофе, шоколад, табак). При этом, где можно было — он попытался проследить за тем, что составляло повседневный стол и что было предметом роскоши: недостаток и изобилие, нищету и роскошь.

Автора интересует в вопросах питания буквально все: что ели и пили, как готовили ищу в Китае, Японии, Индии, Монголии, Египте и др., он очень интересно рассказывает о плотоядной Европе, о сервировке стола, о правилах хорошего тона, о церемониале принятия пищи; ему интересно, сколько потреблялось калорий, как добивались расширения посевов и повышения урожайности, системы севооборотов, обработка земли под пар, удобрения, орудия труда, рабочий скот, торговля хлебом, то, как она способствовала росту связей между странами и континентами.

Бродель скрупулезно выписывает даже мельчайшие подробности зволюций в пище и питье людей, живших на земном шаре в XV — XVII вв. (выходя часто за хронологические рамки своего труда), не просто ради удовольствия. Сфера его интересов — как раз обыденная материальная жизнь, которая складывалась веками. Он считает это основой, фундаментом, «нижним этажом» истории человечества, где все до мелочей важно, где снабжение населения хлебом — трудноразрешимая задача, где появление какого-либо нового продукта питания было эпохальным событием, революцией в жизни людей. Так, проблема питьевой воды в их жизни была столь же не простой, как и проблема хлеба. Воды не хватало. Даже очень богатые города, такие, как Венеция, например, плохо снабжались водой. Воду продавали. В частности, в Париже ежедневно 20 тыс. разносчиков, вооруженных двумя ведрами воды, снабжали водой жителей города, поднимаясь на самые высокие этажи домов.

Революцией в истории питания Бродель называет открытие косяков трески, что повлекло интенсивное развитие рыбных промыслов, увеличение рыболовного флота. В частности, в Европе в XVIII в. ок. 1500 рыболовных судов (во Франции — около 500) занимались ловлей трески (т.1, с.161). Замечательными вехами в истории мировой кухни было появление пряностей и перца. Автор пишет о «безумии», вызванном их появлением в XII — XIII вв.; в XVI в. распространяются первые алкогольные напитки. Начиная с X в. и даже раньше, с VIII в., сахар, признанный сначала как лекарство, а уж затем как пищевой продукт, постепенно «завоевал мир»; помимо уже бытующих налитков: вина, пива, сидра -почти одновременно были открыты еще три: кофе, чай, шоколад, два из которых, можно оказать, тоже завоевали мир.

Бродель считает, что общество нуждалось в допингах, в стимуляторах, как в компенсаторах продовольственных трудностей, облегчающих голод, и с поразительными подробностями рассказывает историю их происхождения, производства, использования, оценивая их как продукты, «призванные нарушить и улучшить повседневную жизнь людей» (т.1, с.197). Например, табаку автор посвящает целые две страницы, повествуя нам о том, как он триумфально прошествовал по миру в XVI — XVII вв., как эта неприхотливая культура акклиматизировалась повсюду, о способах его употребления, о запретах, которые не имели последствий, и т.д.

В одном из разделов главы изучается реальный жизненный уровень населения того времени, сопоставляются цены на зерно с заработной платой наемных рабочих города и деревенских жителей, которые получали за свой труд натурой. При этом автор учитывает такие факторы, как колебания цен в зависимости от времени года, от уровня урожайности, что в свою очередь зависело от погодных условий, от условий хранения зерна, разницу в уровне оплаты передового рабочего и обычного рабочего, квалифицированного и подсобного. В результате он приходит к выводу, что движение реальных цен, за небольшим исключением, было неблагоприятным, достаток как в городе, так и в деревне -очень невысоким, что отражалось на питании: основным продуктом питания бедных людей были второстепенные злаковые и пища, основной составной частью которой был крахмал; такие злаковые, как пшеница, были роскошью и в основном предназначались детям, для редких праздников и для продажи (т.1, с.101-103).

Бродель не остается безразличным зрителем описываемой им роскоши; он высказывает свое резко отрицательное отношение к ней как к «вредному, несправедливому, антиэкономическому использованию всего остатка произведенных в данном обществе материальных ценностей (с.136). В то же время он пытается доказать фатальную неизбежность этого, внушить читателю, что биологические особенности человека (в частности, его стремление к роскоши) и материальные трудности навязывают, создают социальную картину мира, социальное неравенство. В книге настойчиво проводится мысль о рабской постоянной зависимости людей от урожая, от разносчика воды, от климата и т.II. человек — «узник», «перед своей миской с рисом или ломтем насущного хлеба» (т.1, с.250). Желание преодолеть эту зависимость и, более того, стремление к роскоши Бродель считает «средством», способным «гипнотизировать общество» (т.1, с.250).

Автор пытается уверить читателей в том, что, с одной стороны, хлеб держит в рабстве и производителей, и потребителей, и посредников между ними, а с другой -«роскошь манит к себе всех». Остальное — дело случая и умения сделать выбор. «Роскошь, — пишет Бродель, — не только редкость, тщеславие, она — удача, социальный гипноз...» (т.1, с.135). Эту мысль он будет продолжать, уточнять и развивать и в следующих книгах своего труда.

В IV главе «Излишества и необходимые потребности. Жилище, одежда и мода», как и в предыдущих главах, автор продолжает тщательно изучать в странах, городах, регионах то, что менее всего изменяется, то, что во власти «lengue duree». И здесь автор широко использует такой исторический источник, как находки археологических раскопок, произведенных, в частности, во Франции, СССР, Англии, Польше, Германии, Венгрии, Голландии, Дании. И снова последовательно проводит грань между нищетой и богатством, как внутри одного общества, так и между цивилизациями. Бедное население, и городское и сельское, пишет он, жило «почти в полной нищете» как в Европе, так тем более и за ее пределами: убогость жилища, одежды, мебели. В жилищах бедняков, особенно в Индии и Черной Африке, вплоть до XVIII в. не было или почти не было мебели, часто отсутствовали даже стулья и столы. Другое дело — украшенные золотом и серебром европейские дворцы и церкви, роскошные дома или богатые итальянские интерьеры XV в. с колоннадами и балдахинами.

Те же различия существуют между цивилизациями: есть процветающие цивилизации и бедные, традиционные; в частности, Западная Европа развивалась такими темпами, каких не знал, например, Китай.

Глобальные сравнения и широкие обобщения в масштабах мира позволяют Броделю нарисовать картину единства противоположностей, симбиоза «диахронического» и «синхронического» путей эволюции человечества. С одной стороны, разные уровни развития цивилизаций говорят о «диахронизме» в экономической истории общества, с другой стороны, поскольку в каждый конкретный момент картина мира упорно сохраняется: он по-прежнему поделен на бедных и богатых, в Китае по-прежнему — рис, в Европе — хлеб, в Америке — маис и .т.д., постольку в экономическом развитии мира присутствует определенная синхронность. Автор особо подчеркивает относительно медленные изменения не только во времени (диахрония), но и в пространстве (синхрония). «...Дом, — пишет Бродель, — где бы и каким бы он ни был, сохраняется и не прекращает свидетельствовать о медленном развитии цивилизаций, культур, упорно стремящихся сберечь, поддерживать и восстанавливать свои традиции» (т.1, с.200). И далее: «Традиционные цивилизации остаются верными своим обычаям в украшении» интерьеров (т. I, с.213). Фарфор, бронза, живопись украшали китайские интерьеры и в ХУ и в ХVIII вв. Почти ничего не изменилось вплоть до сегодняшних дней и в интерьерах традиционного японского жилища. Особенно мало подвержены изменениям «застойные цивилизации», такие,например, как в Черной Африке, которые бедны вдвойне и где «нищета сохраняется в течение столетий» (т.1, с.219).

V и VI главы Бродель посвящает развитию техники. Первая из них касается, как говорит сам автор, «ключевой проблемы, основных источников энергии, поочередное открытие и освоение которых составляли значительные вехи в развитии человеческого общества. Он их называет «революциями»: в XV — XVIII вв.. человек использовал силу домашнего рабочего скота, ветра (ветряные мельницы), воды (водяные мельницы), древесного и каменного угля. В VI главе автор знакомит с тремя важнейшими открытиями, тремя «великими техническими революциями» XV — XVIII вв., которые совершили переворот в жизни цивилизаций: книгопечатание, рождение артиллерии и дальнего судоходства. В отличие от таких открытий, как арабские цифры, бумага, нить тутового шелкопряда и т.д., ставших достоянием человечества, дальнее судоходство внесло определенную асимметрию в картину мира в пользу стран, ставших привилегированными, о которых автор говорил в начале книги. И Броделъ возвращается к мысли о том, что существует «потолок» экономических, социальных, психологических возможностей человечества, «потолок», в который упираются усилия людей и который в XV — XVIII вв. был значительно ниже, чем впоследствии. В частности, прежде чем то или иное изобретение пустить в промышленное производство, необходимо, чтобы для этого созрели определенные условия, чтобы возникла насущная потребность в этом изобретении, что в свою очередь .связано с развитием спроса, потребностями рынка, с вопросом себестоимости того или иного нововведения и что упиралось в нищету рабочих, которые пытались блокировать развитие техники, увеличивающей безработицу.

Бродель приводит множество примеров, когда технические изобретения годами и даже веками ждали своего часа, чтобы быть признанными, «получить разрешение общества» (например, открытие каменного угля не было тотчас же внедрено в производство). Долгое время металлургия оставалась традиционной, отсталой, работающей на древесном угле. Металлургическое производство, пишет Бродель, базировалось на тех же основных технических принципах, что и сегодня, но отличалось масштабами и, прежде всего степенью производительности труда. До начала XIX в. произведенный продукт был очень далек от исчисления в миллионах тонн, как сегодня. До XIX в. не металлургическое производство, а текстильное, и прежде всего хлопковое, определяло экономическое лицо Европы и тем более других стран, других цивилизаций.

Содержание XVI главы проливает свет на решение автором главной задачи всего исследования. Экономическая эволюция, согласно броделевской схеме, включает два основных этапа развития — медленного и ускоренного, «предреволюцию» и «революцию». Чтобы достичь «потолка» и тем более его преодолеть, нужен долгий, медленный, часто неуловимый путь накопления сил, опыта, открытий, технического прогресса, практического мышления, т.е. должна быть предварительная стадия, «предреволюция». А революция — это уже «результат накопленных знаний». Ускоренное движение, каким является, по мнению Бродедя, революция,и медленное движение — ее подготовка — «два взаимосвязанных момента». «Потолок «старого порядка» был пробит, как следует из рассуждений Броделя, с наступлением и в ходе промышленной революции. До этого, с XVII по XVIII в., накопление открытий и постепенное использование разных энергетических ресурсов составляло «определенный европейский рост», который, начиная с 30 — 40-х годов XVIII в. все более оживлялся, преодолевая препятствия, связанные прежде всего с относительной отсталостью развития тран­спорта. Даже победа дальнего плавания, довершившая мировую систему связей, «не изменила, — пишет Бродель, — медленности транспорта», который «остается одной из постоянных границ экономики старого порядка» (т.1, с.314). И лишь в 40-60-е годы XVIII в. наметились решающие сдвиги в развитии транспорта. Затем «приходит пар и все ускоряется как по волшебству». После накопления опыта, изобретений и т.д. наступает критический момент, когда «потолок, в который упираются материальные и технические усилия» людей, «прорывается в один прекрасный день и технический перелом станет отправной точкой ускоренного роста» (т.1, с.252).

Эти мысли автора вполне определенно говорят о том, что «пробить потолок» и выйти за пределы прогнившего «старого порядка» означает для Броделя не переход количественных накоплений в области производительных сил в качественно новую систему производственных отношений, способа производства, а переход количества в еще большее количество, если можно так схематично выразить мысль автора, т.е. перейти границу возможного для Броделя означает преодолеть ее в смысле экономического роста, открыть для него значительно более широкие горизонты и таким образом ускорить его. В последующих книгах (особенно в третьей) автор будет уточнять, развивать, находить другие краски, грани этой мысли, но суть ее не изменится.

Похожие работы