Публикации

История - наука социальная

Пьер Шоню — профессор новой истории в ун-те Сорбонны (с 1970 г.), автор многочисленных исторических исследований широко использующих клиометрические методы. Книга представляет собой эссе по проблемам новой истории, т.е. периода с конца XV в. до рубежа XVIII-XIX вв. Основная задача автора — показать, что историк, стремящийся «понять» прошлое и мобилизовать это знание «на службу настоящему», должен черпать материал из самых разнообразных источников: демографии, географии, экономики, социологии, статистики и т.д. новый методологический подход резюмируется в понятии «сериальной истории», в соответствии с которым каждое явление может быть рассмотрено только в серии однородных с ним явлений, которые поддаются математической обработке, причем в сферу исследования включаются факты не только социально-экономического, но и культурного порядка.

Представляясь читателю как историк, сформировавшийся в школе «Анналов», как ученик Л.Февра и Ф.Броделя, Шоню широко опирается на концепцию «long duree» — длительного исторического периода, в ходе изучения которого основное внимание уделяется не «событийной», «политической» истории, а тем медленным изменениям в области экономики, культуры и т.д., накопление которых приводит к качественным сдвигам. Книга состоит из введения и трех разделов, озаглавленных «Время», «Пространство», «Человек». Во введении автор останавливается на особенностях «сериальной истории» и основных этапах ее становления. наивысшие достижения историографии XIX в., пишет он, — это, прежде всего, история государства, отдельных государств в век подъема национализма (с.50). Ее задачи, по мнению Шоню, лучше всего выражались девизом, украшавшим с 1876 г. обложку «Ревю историк». «Первый закон истории — не осмеливаться говорить ничего ложного; второй — осмеливаться говорить все, что истинно», или же,по выражению Л.Ранке, «показать, как все происходило на самом деле». В то же время, считает П.Шоню, этой историографии недостает отчетливо выраженной проблематики. «Воспроизведение жизни в ее целостности ребяческий миф, очевидная невозможность. Каждое мгновение жизни уникально. Воспроизведение жизни в ее целостности, по правде говоря, лишено научного интереса» (с. 51). Величайшим достижением истории за последние 80 лет является возможность сознательного выбора, прежде всего, на уровне проблематики. Тесно связанная с развитием общественных наук, история получает свои стимулы из настоящего, утверждает автор. Общественные науки, в свою очередь, стремясь расширить поле наблюдения, естественно обращаются к истории. Одна из функций современной истории состоит в продолжения в прошлое серий — однородных данных, поддающихся количественному подсчету, — которыми обычно располагают общественные науки; при этом она заимствует у последних их проблематику.

Своим появлением сериальная история более всего обязана экономической истории. Последняя сложилась в период 1929-1932 гг. под непосредственным влиянием кризиса. Именно тогда стало возможным говорить о научной истории цен благодаря опубликованию статистических данных, начиная с XVIII в., а для средиземноморских стран и ранее.

Именно в этот период, в 1929 г. М.Блок и Л.Февр основывают журнал «Анналы экономической и социальной истории» влияние которого велико. В этот период Ф.Симиан усовершенствовал свою теорию долгосрочных циклических колебаний fluctuations (de long duree), придя к «теории фаз», имевшей большой успех во французской историографии. Он объяснял кризис 1929-1932 гг. взаимным наложением циклического кризиса и изменений в фазе, сравнив ситуацию этих лет с ситуацией 1873, 1917 гг. и наметив несколько аналогичных вех в XVI и в середине XIX в. (с.61).

В 40-е годы возникает и географическая история, у истоков которой стоит Ф.Бродель, чей труд «Средиземноморье в эпоху Филиппа II был «открытием пространства помимо государственных границ, подлинного пространства, т.е. пейзажа, диалога человека с землей и климатом, вековой борьбы человека и среды... География, ввела в историю очень длительное время, почти геологическое, неподвижное время, в диалектическом противопоставлении времени короткому, подвижному» (с.62).

Автор ссылается на свою книгу «Севилья и Атлантика», в которой он на ограниченном пространстве — Испания -Америка — показывает реальность четырехцикличной гипотезы в применении к очень большому сектору экономики. «Можно сформулировать в форме закона первое достижение конъюнктурной динамики; колеблющаяся структура экономики и обществ универсальна. Мультицикличная гипотеза применима повсюду» (с.65).

Вторая закономерность отмечает существование экономической конъюнктуры. Третья закономерность состоит в том, что с XIII по XX в. от секторов менее развитых к более развитым, от внеевропейского мира к миру, вышедшему из недр старого латинского христианства, наблюдается общая тенденция к смягчению амплитуд и уменьшению периодов колебаний. Она доказывается кривыми роста народонаселения, цен, показателей активности и производства как в Европе, так и вне Европы. Однако было бы ошибкой смешивать экономическую историю с новыми формами истории. «Экономическая история сегодня не столько предмет, сколько особенность восприятия, совокупность методов, подход... Сериальная история включает все количественные истории, но она их превосходит, это история завтрашнего дня, часть завоеваний третьего уровня, берущая предметом изучения цивилизацию как систему» (с.71). Значителен также вклад демографической истории, которая ведет к истории культуры, психологического отношения к браку, жизни и смерти.

Шоню ставит задачу исследовать пути, которыми сериальная история, вчера еще ограниченная экономической и социальной проблематикой, «идет на штурм третьего уровня, эмоционального, ментального, коллективной психики — «основных элементов» и «исходного момента научного исследования системы цивилизации в прошлом» (с.75).

Автор вводит понятие «исторического поворота» — «глубоких и значительных изменений, когда на обширных пространствах вся совокупность областей человеческой деятельности приходит в движение одновременно, что почти неизбежно сопровождается хотя бы минимальным осознанием этого». (с.82). Современность в широком понимании содержит четыре крупные вехи, в рамках которых происходили значительные структурные изменения: складывание полностью распаханного и заселенного мира (monde plein) латинского христианского запада (chretiente latine occidentale); ликвидация анклавов в планетном масштабе (desenclavemnt planetaire), т.е. включение замкнуто живущих народностей в сферу влияния христианского латинского запада; научная революция; мутация в росте народонаселения и средств производства.

Поворот в истории Западной Европы в целом происходит с конца XIII по последнюю треть X1V в. Этому предшествовал медленный процесс накопления изменений, начавшийся в IX в., в результате которого к концу XIII в. впервые в истории на пространстве более I млн. км2 христианского латинского запада плотность населения составила 40-45 человек на км . Впоследствии она снижалась в результате эпидемий, войн, но определенный рубеж был перейден: сложился полностью распаханный и заселенный мир (monde plain). Отметим, что сельскохозяйственное население никогда не превзошло, а большую часть времени и не достигало уровня средней плотности народонаселения Западной Европы в XIII в. XIV в. становится исходной точкой медленных изменений чрезвычайной важности, которые на много веков вперед определят структуры всей системы цивилизации. Среди них автор ставит на первое место более зрелый возраст вступления в брак и уменьшение размеров семьи до супружеской пары с детьми; именно они влекут последующие изменения: «Больше людей, более близких друг к другу, более свободных в семейном кругу, который, став менее гнетущим, напротив, укрепляет социализацию на более высоком уровне — от коммуны-прихода в 500 жителей до нарождающихся территориальных государств; больше людей ощутимо более общающихся благодаря грамотности и денежному обмену — таковы, в целом, модификации, структурно связанные между собой» (с.85). Следующий этап становления современного мира происходит в ХУ1 в. Его главный факт — это происходившее с 1482 по 1540-1565 гг. взламывание границ замкнуто живущих народов (desenclavement planetaire) включение их в сферу влияния христианского латинского запада. В этот период устанавливается сообщение с частью Африки, происходит освоение Америки и т.д.

Эта «революция на уровне пространства сопровождается революцией на уровне знания. В 1440-1520 гг. возникает критический гуманизм, соперничающий со старыми университетскими структурами знания. Последние основывались не непосредственно на наблюдении естественных феноменов, а на текстах. Ссылка на книгу полностью поглотила ссылку на природу. Прогресс знания сводился к прогрессу комментария -такова динамика схоластического познания.

В период 1620-1650 гг. происходит третий поворот в становлении современности -математизация знания. «Научное чудо» многим обязано предшествующей работе критического гуманизма, посеявшего дух сомнения и вопросов, адресуемых уже не столько письменным источникам, сколько природе.

Рядом с этими поворотными моментами эпоха Просвещения (I680-I7I5) носит сравнительно второстепенный характер и касается почти исключительно Европы.

но наиболее важный из всех поворотов, сопоставимый с поворотом начала XIV в., происходит на рубеге XVIII — XIX вв. В этот момент образование капитала достигает критического порога (накоплен определенней опыт технического развития, достигнут уровень грамотности от 25 до 50%, причем затраты на образование составляют IO% от валового национального продукта. Постепенно с 1780 по 1870 г. все страны западной Европы и северной Америки переходят на стадию устойчивого роста: экономический рост в XIX в. — веке промышленной революции — довольно скромен — 2,5 — 3% в сравнении с ростом конца XX в. — от 5 до IQ%. Однако сам феномен роста беспрецедентен, в свою очередь, он во многом связан с демографическим ростом, благодаря которому народонаселение с 1800 по I960 г. возросло в 5 раз. К этому следует добавить рост научного знания, у которого свой собственный ритм и свои законы развития (с.89).

Для обозначения полутысячелетия, прошедшего с эпохи складывания мира, полностью распаханного и заселенного до начала промышленной революции автор избирает выражение «традиционная цивилизация». Речь идет, в основном, о способе

передачи наследия. Традиционный способ передачи культурного наследия — вне письма, вне институтов; чаще всего он производится в рамках семьи, семейного производства. Институциональная передача культурного наследия не изгоняет традиционного способа, а постепенно заменяет его. Поэтому важно наметить порог, где передача перестает быть традиционной. Как полагает Шоню, она перестает быть таковой уже с ХУ в., когда 10% населения христианского запада проходит обучение в школах, а к XVII в. достигнутый уровень образования составляет 25%.

Рубежом автор предлагает считать 40%-й уровень грамотности, достигнутый в большинстве западноевропейских стран к концу XVIII в. Историками отмечено, что с переходом этого «рубежа связан и процесс, называемый ими промышленной революцией».

Итак, подытоживает Шоню, «в период с XIV по XX в. складывается система цивилизации, устойчивые элементы которой преобладают над переходными элементами и которая сочетает большую стабильность со способностью к мутации. Именно эти способности реализуются внезапно, в результате предшествующего накопления критических масс в различных областях с середины XVIII по середину XIX в.

Эта система цивилизации в большинстве своих элементов переступила порог промышленной и культурной мутации в XIX в. Среди устойчивых элементов западной системы цивилизации автор отмечает этику. «Индустриальное общество не должно было заново изобретать этическую систему и основные черты метафизики традиционного христианского общества. Оно жило с ними вплоть до недавней эпохи» (с.98). Цепь явлений, которая привела к складыванию довольно многочленной общности людей благодаря сельскому хозяйству, высокому уровню коммуникаций, письменности, возникала неоднократно в различные эпохи, хотя и в ограниченном числе случаев. Как законченный процесс это происходило трижды, с интервалом в 2000 лет, всегда на краю пустыни; в районе «плодородного полумесяца» (Египет, Месопотамия, Сирия), в долинах китайских рек, на южном краю пустыни Гоби, у подножия Гималаев. Сложившиеся цивилизации втягивали в свою орбиту менее развитые, остававшиеся на уровне традиционного воспроизведения культурного наследия.

С начала нашей эры происходит медленное перемещение к югу и к западу, усиливающее, в ущерб Риму и Италии, провинции — Африку, Испанию, римскую Галлию. Происходит так, как если бы римская цивилизация легче усваивала наследие старых культур, нежели абсорбировала достояние варваров. «Представляется, что в какой-то момент варвары оказались способны ассимилировать часть римского наследия, тогда как римляне оказались неспособны ассимилировать наследие варваров. Особенно это заметно в области металлургии железа, где варвары, бесспорно, опередили средиземноморское население» (с.100). Демографические подъемы и катастрофические спады отделяют во времени системы цивилизаций, возникающие в пределах одного и того же пространства. Автор формулирует в связи с этим первое правило, вытекающее из исторической демографии: «На смену циклической системе развития с периодом подъема, за которым следует глубокий спад, влекущий утрату части населения, приходит линейная система со смягченными демографическими колебаниями, которая обеспечивает лучший переход наследия от одной системы цивилизации к другой» (с.107).

В книге приводится карта распространения культуры зерновых, составленная в картографической лаборатории Высшей школы практических исследований. Она свидетельствует, что к 3 тыс. до н.э. зона распространения хлеба составляла 5 млн.км2 в Европе и около 2 млн. в западной Азии. Эта карта помогает понять замечания Ж.Дюби, автора исследования «Воины, и крестьяне». За пределами римского мира находился варварский мир, который по нескольким пунктам, и прежде всего технологии обработки железа, качества сельско-хозяйственных орудий, превосходил римский мир, даже если его отставание в области письменности, политики, эстетики и т.д. заслоняет обычно это продвижение от глаз поверхностного наблюдателя на границе зон цивилизации, поражаемых в ходе внутренних процессов демографическими катастрофами, и зон варварского мира возникают новые системы цивилизации, сочетающие часть сохраненного наследия старых цивилизаций и новую технологию варваров.

Kapта распространения зерновых помогает понять также «греческое чудо». Морское пространство, облегчающее коммуникации, самая старая граница между древнейшими цивилизациями и варварами. Греция почти целиком находится в самой древней зоне распространения хлеба. «Греческое чудо» впитало часть наследия древнейших цивилизаций. Между ними и огромной окраиной варварского неолита сложились отношения равновесия.Зона распространения варваров была в 10 раз больше, но, сами они были несколько менее многочисленны, чем более оседлое население империй, располагавших письменностью и политической организацией (с.108).

Касаясь античной системы, Шоню отмечает многие ее преимущества: очень высокий уровень урбанизации, уровень грамотности, равный которому будет достигнут лишь в XVIII в.; уровень коммуникаций, который также будет достигнут и превзойден лишь в XVI-XVII вв.

«Во II в. до н.э. эллинистический мир был близок к технической мутации. Она не произошла. Изолированные технические новшества не сумели привиться, образовать «критическую массу, необходимую для революции в области технологии. Социальная система также не создавала для этого возможности. Своими достижениями античный мир, мир полиса, был, несомненно, обязан чрезвычайно высокому уровню отчислений от сельского хозяйства» (с.109). Тяжесть бремени, возложенного на сельскохозяйственный мир, имела два неблагоприятных последствия, приведшие к краху античной цивилизации: рабовладельческая система блокировала возможности технологических новшеств, которые мог предложить город; с другой стороны, она способствовала истощению полей, в силу чего был создан мощный перевес в области сельскохозяйственной техники в пользу варваров. Гибели античной системы цивилизации способствовала не только сверхэксплуатация деревни городом, но и презрение городской культуры к сельской, что блокировало технологический прогресс в пределах империи. «Механизм отчислений исключительно в пользу городского праздного класса, его самозамыкание в письменной культуре, отрезанной начиная с II-III в. н.э. от какой-либо связи с природой и целиком варящейся в собственном соку, блокировало какой бы то ни было технический прогресс в сельском хозяйстве и обрекло античный полис на гибель из-за, истощения почв при устаревшей технике» (с.110).

Автор показывает, какую роль сыграли в гибели античного мира эпидемии. С сокращением населения втрое, а числа образованных людей в 40 раз преемственность, передача культурного наследия стала почти невозможной. Античное наследие мирно спит в монастырях и книгохранилищах, откуда оно воскреснет через 8-10 веков. А покуда «нет никого, чтобы его воспринять и понять», «место свободно для нового опыта, на этот раз на рубеже старой Римской империи и молодого варварского мира».

Современная цивилизация есть результат двойного наследия: остатков античности и раннего варварского средневековья «воинов и крестьян», по выражению историка Ж.Дюби. Этот период раннего средневековья, длившийся от VI по XIII в., достиг немалого: он оставил в наследие высокому средневековью «мир, распаханный на 80% и окаймленный по краю пашни колокольнями» (с.115). Автор перечисляет условия, сделавшие возможным «мир, насыщенный производителями» (imonde plein). Это, прежде всего, рост народонаселения: на рубеже XIII- XIV вв. во Франции проживало 19-20 млн. человек, в Италии— 9,5, в Нидерландах — 2, на Пиренейском п-ве −8-9, в Германии — II, Скандинавии — 0,6, на Британских о-вах — 5,3; в России — 8, Польше — 2 и Венгрии — 2 млн. На пространстве в 1,5 млн.км2 живут 40-45 млн. человек, что составляет, учитывая 20-25$ земель, занятых лесными массивами, плотность от 40 до 60 жителей на полезную площадь (с.115).

Так, на пространствах, сосредоточенных вдоль оси юго-восток — северо-запад, перемещаясь к северу и к западу в ходе тысячелетий сменяли друг друга системы цивилизаций, являвшиеся отчасти результатом наследия, отчасти — новаций. Мир «воинов и крестьян» VII — XII вв. создал и обновил гораздо больше в области материальной культуры, чем полагали деятели Возрождения, их косвенные наследники, возможно, добавляет автор, потому, что они разучились читать. Но в XIV в. широко распространяется грамотность, сделавшая возможным доступ к наследию античности, которая просачивается через арабскую Испанию, Италию, Византию. «Христианская цивилизация мира, полностью распаханного и заселенного, цивилизация двух наследий (античного и варварского) сама является результатом весьма долгого периода развития. Она черпает свою силу в преемственности истории» (с.133).

Второй раздел «Пространство» посвящен, по преимуществу, анализу данных исторической географии, которая «является давним союзником французской историографии» (с.137).

Неравномерность распределения людей на земле, причем усиливающаяся по мере развития человеческого общества, — первая характерная черта пространства. 50 млн. человек — уровень, предположительно достигнутый в эпоху неолитической революции, -«расселялись группами на крайне ограниченном пространстве в 4 млн.км , «предоставив редкому населению палеолита сотни млн.км2 для охоты» (с.137).

Неравномерное распределение людей в пространстве, отмечает автор, доказывает его независимость от «среды»: «Не пространство диктует распределение людей, а время, то есть история, и в конечном счете человек» (там же). Неравномерное распределение людей находится в тесной зависимости от неравных возможностей производства продуктов питания. Такова вторая характеристика пространства. Это не означает узкого географического детерминизма, ибо за исключением полярных областей и гор, превышающих 5 тыс. и., человек адаптируется ко всему. Неолитическая революций и энеолит — тому доказательство: топкие болота долины Нила, полные рептилий, с 5 тыс. м до н.э. превращаются в самую древнюю плодородную область с плотностью населения 100 чел. на км2.(с. 144),

Автор дает обзор истории распространения основных видов сельскохозяйственных культур на земной шаре — маниоки, кукурузы, зерновых и т.д. Он выделяет 18 растений, которые в эпоху нашей цивилизации обеспечивали продуктов питания населения планеты.

Автор останавливается на истории зернового хлеба, которая «практически совпадает с историей цивилизации» (с.157). Распространение культуры хлебных злаков совпадает, пишет он, с неолитической революцией или переходом от присваивающей экономики к производству продуктов питания. В период 7-6 тыс. до н.э. он появляется в Малой Азии и в Сирии, в период 6-5 тыс. до н.э. — в дельте Нила, вокруг Эгейского моря, в Месопотамии и у подножья иранских нагорий. D 5 тыс. до н.э. зерновые покрывают 2 млн.км в Азии и 1,5 млн. км2 в Европе, проникают в долину Нила; в 3 тыс, до н.э. хлебные злаки покрывают территорию в 12 млн.км2, что составляет более половины территории их распространения в VI в. Только во II и III тыс. до н.э. хлебные злаки появляются в Индии и Китае. В связи с этим Шоню отмечает, что употребление зерновых в форме печеного хлеба, издревле принятое в Средиземноморье, до последнего времени оставалось неизвестным в других местах, например в Китае. Ссылаясь на исследования, проведенные известным историком Ф.Броделем, автор подчеркивает, что история основных продовольственных культур свидетельствует о капитальной роли стран средиземноморского бассейна. Из 18 основных растений — источников продовольствия — 8 были освоены в Средиземноморье, 4 имеют азиатское происхождение, два — африканское, 4 — американское. 10 основных культур, не имеющих средиземноморского происхождения, были акклиматизированы в Средиземноморье и отсюда распространены далее. В хронологическом плане шесть наиболее древних культур средиземноморского происхождения. Юг Малой Азии, Сирия, Месопотамия и дельта Нила стали древнейшими лабораториями человечества. Здесь проходили древнейшие связи с азиатским юго-востоком, Индией и Китаем. «Расположенная между. Сирией и Евфратом область у подножия горы Арарат выглядит как почти несомненная колыбель цивилизации. Увеличенное на севере за счет Европы варваров, Средиземноморье обладает решающим перевесом: оно является родиной или передаточным пунктом всего, что имеет мировое значение (с.177), Этим превосходством, сложившимся уже к VIII в., оно обязано разнообразию растений и животных, поставленных на службу человеку, хлебному злаку -«самому богатому протеинами продукту», тесной взаимосвязи сельского хозяйства и животноводства.

Похожие работы