Публикации

3. Развитие системы экономики человека (макроэкономический уровень)

В современных условиях все главные развивающиеся взаимосвязи человеческого фактора с общественной эффективностью неотделимы от социально-экономических процессов мирового цивилизационного развития, которое находится в конце своей индустриальной и уже в значительной мере в начале постиндустриальной стадии. В течение этого исторического периода основной движущей силой экономики, или, другими словами, общественного воспроизводства, являются качественные сдвиги, которые в своих наиболее интенсивных проявлениях получили название промышленных, технических, а затем и научно-технических революций XVIII-XX вв. Определения такого сложнейшего явления в целом многочисленны и подчас противоречивы. В данной работе рассматривается только экономический аспект цивилизационного развития, причем главным образом на народнохозяйственном уровне. Ограниченная подобными рамками область представляет собой современную, вторую, стадию индустриального развития.

Первая стадия индустриального развития началась с промышленного переворота конца XVIII в. Развитие машинной индустрии в течение примерно полутора столетий подвело к тому, что в развитых странах была решена историческая задача насыщения основных, базовых, потребностей и создания мирового капиталистического хозяйства. Исчерпание возможностей старых технического базиса и экономических методов регулирования хозяйства проявляло себя в кризисе 1929 г. и периоде выхода из него, прерванным второй мировой войной еще до того, как полностью определилась переломная специфика новых процессов. В 20-х годах текущего столетия на основе широкого освоения достижений промышленного переворота и распространения поточно-конвейерных методов производства в США, а затем и в других развитых странах мира хозяйство в целом подошло к возможности объемного насыщения основных позиций сложившегося массового спроса. Показателем момента его общего насыщения является прекращение роста доли данного вида продукции (либо отдельного продукта) в структуре совокупного потребления (производства).

Этот процесс охватывал одну за другой большинство крупных отраслей материального производства США, начиная с сельского хозяйства и добывающей промышленности вплоть до прекращения в послевоенный период роста доли обрабатывающей промышленности в целом. Снижение доли традиционных потребительских отраслей в структуре совокупного потребления началось в США с 1904 г. (деревообрабатывающая и стекольно-керамическая отрасли). В 1909 г. достигла пика своего удельного веса кожевенно-обувная, а в 1921 г. — пищевая, текстильная, швейная и полиграфическая отрасли. Вес мебельной, табачной и бумажной отраслей стал в совокупном продукте снижаться соответственно с 1925, 1939 и 1959 г.[6]

Приведенные в табл. 1 данные отражают состояние хозяйства конца XX в., обладающего всеми признаками сложившейся зрелой и эффективной экономики, ориентированной на удовлетворение материальных и социальных нужд населения. В первую очередь это низкий удельный вес занятости, обеспечивающей развитие всех сфер материального производства, который за четыре десятилетия упал с 57% до 30%, и соответствующий рост современной сферы услуг.

Весьма показательным является поведение в современной экономике тенденций — «долгожителей». Несмотря на достижение, казалось бы, предельно низких значений, все еще продолжается сокращение доли в общественном продукте большинства отраслей материальной сферы. Снижение их «затратного веса» наблюдается одновременно с увеличением насыщения все более дифференцирующихся рынков продукции, как производственного, так и потребительского назначения. Подобный характер соотношения между затратами и удовлетворением потребностей является, по существу, конечным критерием интенсивного типа эволюции экономики.

Развитие в условиях насыщенности основных потребностей привело к специальным экономическим и организационным перестройкам для все большего учета диверсифицирующихся потребностей людей, выдвинуло на первый план проблему дифференциации продукции, ее качества и фактор сроков перехода к новой технологии.

Отрасль и сфера хозяйства1950 г.1960 г.1970 г.1980 г.1985 г.1990 г.
Сельское и лесноехозяйство, рыболовство 13,7 9,2 4,7 3,7 3,2 2,8
Добывающая промышленность 1,7 U 0,8 1,1 0,9 0,7
Строительство 4,5 4,9 4,8 4,6 4,6 4,6
Обрабатывающая промышленность 29,1 28,2 26,0 21,6 19,1 16,8
Транспорт 4,9 4,3 3,6 3,2 3,0 3,2
Связь 1,6 1,4 1,5 1,5 1,3 1,1
Электро-, газо- и водоснабжение 1,2 1,0 0,9 0,9 0,9 0,8
Торговля (оптовая и розничная) 19,0 19,0 20,3 21,6 22,9 23,0
Финансы и страхование 3,6 4,4 4,9 5,5 5,9 6,0
Услуги (деловые и личные) 10,2 12,4 15,6 19,0 21,9 24,9
Государственные учреждения 11,5 14,0 16,9 17,3 16,3 16,1

После второй мировой войны в течение двух десятилетий происходило быстрое распространение новых условий воспроизводства и научно-технического прогресса «вширь», пока ряд циклических структурных и «глобальных» кризисов и резкое обострение конкуренции в рамках интегрированного мирового капиталистического хозяйства завершили становление современной, второй в историческом плане, стадии индустриального развития. Таким образом, период перехода от первой ко второй стадии занял, по существу, всю середину текущего столетия. До 50-х годов происходила главным образом ломка старого, а с этого времени и особенно с 70-х годов, когда проявились глубокие противоречия,— ускоренное становление нового этапа и распространение его на большинство стран мира[7].

В современной стадии индустриального развития различаются, с одной стороны, ее многообразные внешние, в первую очередь научно-технические, проявления и, с другой — глубинные процессы, характеризующие исторический переломный момент в изменении воспроизводственной структуры и движущих сил социально-экономического развития в характере и источниках их совершенствования.

К числу конкретных форм современной научно-технической революции в материальном производстве относятся две волны автоматизации производства: первая в наиболее развитой форме проявилась в США в 50—60-х годах и носила в основном традиционный характер, а современная, так называемая электронная, развернулась в конце 70-х годов и продолжается по настоящее время и сопровождается все большей дифференциацией производства и распределения продукции и услуг. Произошло огромное расширение использования доступных источников энергии и материалов, качественное совершенствование средств транспорта и связи. На базе новых идей и электронной технологии коренным образом преобразуется управление производственным и хозяйственным комплексами.

В структуре экономики произошли глубокие перемены соотношений между важнейшими сферами занятости, В первую очередь выросла доля невещного и в особенности духовного производства с обслуживающими его материальными отраслями.

В качестве крупных сформировавшихся отраслей народного хозяйства развиваются сферы образования, науки, здравоохранения. Наряду с этим научно-технический прогресс ускоряет частные структурные изменения на уровне продуктов, производств, отраслей.

Общее ужесточение потребления энергии — важнейшей составляющей капиталистического воспроизводства в 70-х годах — форсировало переход к новому периоду интенсификации хозяйства, при котором взят курс на природосберегающее и экономичное решение энергетических проблем, развитие производств с замкнутым циклом использования естественных богатств. Отчисления на защиту среды и нейтрализацию вредных последствий НТП превратились в часть издержек производства и в объект крупных централизованных капитальных затрат.

В современных условиях резко возросла роль сознательного вмешательства в развитие производства и социальной сферы. На этой основе развились новые формы государственного регулирования, рядом с конкуренцией возник межкорпоративный механизм координации действий фирм внутри страны и в мировом хозяйстве, выросли транснациональные корпорации и межгосударственное регулирование экономического развития.

Хотя хозяйственным критерием деятельности остается прибыльность и конкурентоспособность, их обеспечение стало в решающей степени зависимым от соответствия качества продукции и ее цены требованиям и возможностям потребителя. Нормальное развитие страны и тем более ее жизнеспособность в мировой экономической системе в настоящее время невозможно без удовлетворения материальных, социальных и духовных потребностей большей части населения.

В итоге относительно стихийного генезиса системы до второй трети нынешнего столетия и ее более организованного развития после 60-х годов возникла такая ситуация, при которой повышение жизненного уровня большей части населения стало не просто декларацией, но и объективной реальностью, для осуществления которой сформировался эффективный цивилизационный к, механизм (общественное мнение, политические традиции, социально-экономическое регулирование, государственная власть).

В пользу целей благосостояния также работает становящееся все более общепринятым понимание того, что дальнейший экономический прогресс неразрывно связан с повышением общественного благополучия во всех его аспектах, поскольку только в таких условиях достижима ключевая предпосылка прогресса — превращение рабочей силы в высокообразованную, инициативную, творческую.

В теории и практике все больше усваивается представление, что экономический прогресс будет чем дальше, тем больше производным от прогресса социального, а не наоборот. Западные социологи считают, что социальная деятельность государства, которую прежде воспринимали чем-то вроде благотворительности, теперь все чаще рассматривается как настоящая сущность жизни общества. Социальный аспект включается в любое планирование и в любые проекты будущего, будь то экономика, экология, занятость, производительность труда.

В условиях быстрого развития науки и техники всякое обновление производства носит черты интенсивного качественного развития. В результате этого стерлась разница между фондом возмещения (амортизации) и фондом накопления.

Инвестиционная политика фирм, например, была переориентирована на учет перспективных потребностей. Изучение образа жизни будущего, предвидение, прогнозирование и соизмерение потребностей становится общераспространенным и незаменимым орудием отбора приоритетных направлений прикладной науки, технического прогресса, новых производств.

Все эти многоплановые и разные составные элементы картины изменений мирового цивилизационного развития вряд ли правильно рассматривать лишь как совместно протекающие процессы научного, технического, технико-экономического, социального и тому подобного характера. Можно проследить, что все подобные крупные народнохозяйственные процессы имеют общий корень, определяющий как сущность всей системы новых экономических явлений, так и отражающих их политэкономических категорий.

Эта причина заключается в коренном изменении характера воспроизводственного взаимодействия двух главных составляющих элементов первичного экономического потенциала развития общества: с одной стороны, человека, а с другой — созданных им материально-вещественных факторов и природного окружения.

Главенствующие черты всего развития послевоенной мировой экономики — усиление роли качественных изменений, всесторонний рост дифференциации во всех звеньях воспроизводственной цепи, ускорение процессов обновления и динамизм преобразований в целом — сложились на основе повышения роли человека.

Чем интенсивнее идут эти процессы, тем большее значение приобретает тот простой факт, что генерировать качественные сдвиги в процессе и результатах производства, в каждой ячейке воспроизводственных процессов способен только человек. В этом состоит основная экономическая аксиома трудовой теории стоимости в ее современном проявлении. Только в таком ракурсе открывается картина базовой системной соподчиненности экономических факторов, в которой материальный и денежный капиталы в конечном счете являются лишь условиями и опосредующими механизмами, обслуживающими деятельность и потребности человека.

При переходе к современной стадии индустриального развития происходит смена экономических парадигм. Глубокое различие между современной и прошлой экономической практикой и мышлением состоит в том, что раньше в качестве опорного и определяющего элемента экономического потенциала страны, отрасли, предприятия выступала материальная база, производственный аппарат. Естественно, что до момента насыщения базовых общественных потребностей (как отмечалось, впервые это произошло в США в 20-х годах текущего столетия) результаты развития экономики связывались с наращиванием объемов производства. На этом представлении основывалась развитая система анализа воспроизводственных процессов, в том числе и подход к народнохозяйственной эффективности, в котором критериями результатов выступали объемы «отдачи» вещных элементов производства — фондов, капиталовложений, затрат на материалы и т.п.

В новой экономической парадигме в центр анализа ставится способность хозяйства к эффективным качественным и структурным сдвигам, которая непосредственно заложена в человеческом факторе, а следовательно, в тех видах экономической и социальной деятельности, которые обеспечивают его развитие и совершенствование. Экономические характеристики соотношений и взаимосвязей между кадровым потенциалом и материально-вещными составляющими производства, обмена, распределения, потребления представляют самую простую пропорцию воспроизводственного процесса. Ее движение составляет фундамент вековой тенденции развития и совершенствования человека и мировой цивилизации в целом.

Сдвиг в соотношении значимости главных составляющих экономического потенциала имеет принципиальное значение и на уровне экономических отношений. Современный этап развития мировой цивилизации или «современный капитализм» — это переходное состояние развития, характеризующееся все большей переориентацией на новые индивидуальные и общественные цели воспроизводственной деятельности. Конечные результаты такого развития в настоящее время предугадать так же трудно, как, например, дать реальную характеристику так называемой высшей фазы социализма в марксистской формационной гипотезе. Именно поэтому современное состояние теоретически описывается различными моделями весьма неопределенного понятия «смешанная экономика».

Глубинным ее признаком является сосуществование коммерческих (рыночных) и некоммерческих (бесприбыльных), государственных, социальных и т.п. звеньев, секторов и механизмов экономики. С позиций современного социально-экономического опыта уже трудно быть уверенным, что рыночное хозяйство является «венцом» общественного прогресса на все времена. В то же время пока еще нет объективных оснований для того, чтобы хотя бы приблизительно указать на какую-либо реальную его альтернативу. Однако уже определилась доминанта современного цивилизационного развития — гуманистический и гуманитарный характер. По-видимому, конструктивный теоретический эклектизм и практическая установка на поиск рабочего сочетания коммерческих и некоммерческих факторов, на прагматическое сочетание всех «работающих» теоретических подходов в образовательном процессе и на практике — это объективное требование нашего переходного времени.

Наиболее радикальные изменения происходят сегодня на острие воспроизводственного потенциала — в сферах, генерирующих качественные изменения и удовлетворяющих наиболее развитые, прежде всего духовные, потребности всех категорий рабочей силы и населения. Происходящие в современном мире процессы — это не просто коренное изменение всех условий ведения эффективного и прибыльного хозяйства, но и необратимое созревание предпосылок новой объективной ориентации современной цивилизации на всестороннее материальное, социальное и духовное развитие всех членов общества.

Представление о доминирующей роли материально-вещных факторов господствовало до недавнего времени в экономической науке и практике, по хотя и унаследованным из прошлого, но объективным причинам. В частности, инерционность инвестиционно-фондовых моделей связана с тем, что весь основной аналитический инструментарий экономистов был создан «под материально-вещные факторы». В то же время известно, что понимание ведущей роли человека в экономическом развитии — одна из старейших идей политической экономии. Она доминировала в экономических представлениях зарождавшегося капитализма, когда население страны считалось главным элементом национального богатства. Дальнейшее развитие этот тезис получил в продолжившей классические построения экономистов прошлого века марксистской теории, в которой человек выступает как главная производительная сила, цель, основа и движущая сила общественно-исторического процесса.

Положение изменялось по мере успешного хода промышленного переворота, когда начался длительный исторический период быстрого роста материального накопления, в результате которого создалась иллюзия того, что оно полностью определяет процесс воспроизводства. Этому способствовало то, что крупные по тому времени качественные изменения инициировались сравнительно малыми силами квалифицированных работников. В составе занятых в хозяйстве доля специалистов была незначительна, а среднее образование требовалось производству в очень ограниченной мере. Научно-образовательная деятельность протекала как бы вне или в лучшем случае на периферии экономики. Кроме того, она была отделена своей нестоимостной природой от основных воспроизводственных процессов рыночного фундамента.

В течение многих десятилетий в целом замедленно-постепенного (по современным меркам) совершенствования хозяйства многие важные производственные свойства человека (общее развитие, личные качества) как бы не улавливались экономической системой. Исключительная приспособляемость человека позволяла выполнять простые функции при самых неблагоприятных условиях жизни и труда. Здесь нужно отметить, что большая часть потерь от неразвитости работников носит скрытый, «потенциальный» характер. Она не улавливается обычными объемными показателями результатов производства и не воспринимается как факт экономического ущерба.

В этих условиях причины трудностей и конфликтов, связанных с развитием человеческого фактора, переводились во внеэкономическую плоскость, в педагогические, воспитательные, правовые сферы, в компетенцию религиозных и других идеологических учреждений. До сих пор в разных формах дают о себе знать хозяйственные методы и теоретические модели, в которых качественные аспекты и свойства рабочей силы рассматриваются как постоянный, широко доступный для предпринимателей ресурс, а в теории — простой, однородный, количественный фактор экономического роста.

Хотя эта старая парадигма хозяйствования была решительно сломана в течение периода 50-70-х годов, устаревшие подходы еще не изжиты, имеется опасность облегченной трактовки роли человеческого фактора. Существует большой концептуальный разрыв между кажущейся простотой, бесспорностью, даже банальностью тезиса о «решающей роли» человеческого фактора и огромной стоимостью требующихся в наше время для его реализации экономических, социальных и политических мероприятий. Еще не преодолена инерция стереотипов мышления людей, сложившихся в течение столетий господства материальных факторов в развитии общества. Она держится на сознательном и подсознательном уровнях в управлении, в производстве, научной литературе и в обыденном сознании. Однако объективные сдвиги, такие, как коренная перекройка основных народнохозяйственных пропорций, революция в характере затрат и результатов воспроизводственной деятельности, в ее движущих силах и механизмах, уже произошли, стали очевидными и необратимыми.

Действительная значимость положения о росте роли человеческого фактора в современном воспроизводстве раскрывается двояко. Это, во-первых, конкретные крупные сдвиги в экономике развитых стран и, во-вторых, порожденные ими изменения во всех звеньях цепи экономических категорий, относящихся к источникам и механизму эффективного повышения уровня хозяйства на современной стадии индустриального развития.

В настоящее время является экономической аксиомой то, что наиболее важные и значительные по своим последствиям сдвиги в воспроизводственном процессе лидирующих в экономическом отношении стран мира происходят вне материальной сферы. Так, для 70-х и 80-х годов были типичны далеко идущие изменения в экономике США, связанные с усилением их целевой ориентации на развитие человека и социальной инфраструктуры. В этой стране в послевоенный период впервые на практике изменилось само понятие капиталовложений, их состава и содержания инвестиционной политики. Это было вызвано тем, что наряду с материальным накоплением в структуре народного хозяйства полностью оформилась самостоятельная многоотраслевая сфера инвестиций в развитие человека как физического и социального субъекта.

Капиталовложения такого рода получили в США, а вслед за ними и в других странах название инвестиции в «человеческий капитал». Сфера нематериального накопления включает все государственные и частные затраты на образование и подготовку кадров, значительную часть расходов на науку и ряд социальных расходов. При определении приоритетов расходования государственных и частных фондов основная часть социальных затрат на человека уже в 60-х годах стояла «на равной ноге» с инвестициями в материальную сферу, а в настоящее время далеко превосходит их (табл. 2).

Таблица 2. Соотношение «инвестиций в человека» в США и производственных капиталовложений

Сфера1970 г.1980 г.1985 г.1990 г.
Образование 50 42 45 55
Здравоохранение 54 63 76 101
Социальное обеспечение 90 107 123 162
Всего по трем отраслям 194 212 244 318

(социальные расходы, в % к производственным инвестициям)*

В табл. 2 социальные расходы рассчитывались на основе данных о государственных и частных затратах на соответствующие социальные сферы, в производственные инвестиции не включены вложения в жилищное строительство, а расчеты по образованию строились на основе данных только о затратах на систему высшего и среднего образования.

В табл. 2 нашел отражение произошедший в середине текущего столетия исторический перелом в соотношении затрат на социальное обслуживание человека и на создание его материальной производственной базы. В экономике США давно уже на развитие сферы образования расходуется в 2,5 раза больше, чем на сферу НИОКР, а на здравоохранение — в 1,7—2,0 раза больше, чем на образование.

Основная часть нематериального накопления приходится на сферы здравоохранения, образования и науки, которые составляют ядро народнохозяйственного нематериального инвестиционного комплекса. Эти сферы развиваются опережающими темпами, их материальная база постоянно укрепляется. В результате общеобразовательная школьная и вузовская подготовка (в том числе ее гуманитарно-социальный компонент) превратилась в составную часть профессиональной подготовки кадров.

В развитых странах мира в настоящее время в основные области воспроизводства рабочей силы (образование, здравоохранение, социальное обеспечение и обслуживание) из бюджета государства идут самые крупные инвестиции. На это в США, например, ежегодно затрачивается до 3/4 трлн. долл. государственных средств (в том числе 62% федеральных). Даже в годы «холодной войны» расходы федерального бюджета на данные цели были более чем в 2 раза выше военных затрат (в 1979 г. они были в 2,3 раза выше). В долговременном аспекте государственные программы в области человеческих ресурсов растут наиболее быстрыми темпами. Их доля в федеральном бюджете с 28% в 1960 г. к настоящему времени составила уже более 50%, а расходы по социальному страхованию на душу населения возросли в неизменных ценах более чем в 3 раза.

В связи с этим нужно отметить, что на протяжении многих десятилетий глубочайших структурных и качественных преобразований сохраняется традиционно низкий уровень материального производственного накопления при практическом отсутствии какого-либо существенного инвестиционного напряжения. Даже в течение периодов наибольшего динамизма преобразований не был превышен исторически сложившийся в США весьма низкий уровень нормы накопления (12—14% общественного продукта).

В крупных отраслях промышленности ежегодные капиталовложения в производственный аппарат в настоящее время оказались гораздо меньшими, чем затраты на научные исследования и технические разработки. Даже такие новейшие подотрасли «высокой технологии» (электроника, роботостроение), продукция которых преобразует все экономические и другие процессы, играют в структуре народнохозяйственных затрат минимальную роль.

Данные анализа структуры хозяйства подтверждают вывод о том, что в современных условиях в эффективно организованной экономике отсутствует жесткая связь между глубокими преобразованиями и наращиванием материальных капиталовложений. Контраст между масштабами распространения качественных сдвигов в народном хозяйстве и в образе жизни населения, с одной стороны, и долговременной стабильностью нормы материального накопления — с другой, представляет собой фундаментальную характеристику современной эффективной экономики.

Итак, вложения в «человеческий капитал» и в сферу социальной защиты населения выросли настолько, что их преобладание над материальным накоплением стало очевидным.

Высокая доля материально-вещного накопления может быть показателем и того, что страна в данный момент в большей мере развивается за счет ввоза научно-технических достижений извне. Она может быть своеобразной компенсацией, выражаемой качеством кадров, отставания своей научно-технической базы. Те индустриально развитые страны, которые отстают в развитии научно-образовательного потенциала, как правило, вынуждены тратить относительно больше на развитие средств производства. США в течение ряда десятилетий расходовали на образование и на НИОКР в 2—3 раза больше, чем Япония, ФРГ и Франция, вместе взятые (при равной численности населения и рабочей силы). В то же время норма материально-производственного накопления в этой стране наиболее низкая и абсолютно, и в расчете на 1% темпов прироста общественного продукта.

Все подобные тенденции свидетельствуют о переориентации народнохозяйственной деятельности на режим, максимально благоприятный для развития и мотивации творческих видов труда. Поощрение творчества идет широким фронтом, начиная от семейного воспитания до различных форм образования взрослых (включая пенсионеров), от кружков качества для рабочих (эта форма первоначально возникла именно в США) и кончая поощрением венчурного предпринимательства как в коммерческой сфере, так и в неприбыльных организациях.

Приведенные в табл. 2 данные в обобщенной форме отражают многообразие качественных изменений в производстве и в условиях жизни населения США. За ними, в частности, стоит скачок в развитии образования, пик которого пришелся на 60-е годы. За два с небольшим десятилетия расходы на образование выросли в неизменных ценах более чем в три раза.

В течение этого периода в США резко увеличилось число учащихся вузов, произошли коренные изменения в материальном оснащении учебного процесса, на базе американских университетов сформировался научно-образовательный комплекс, в котором сосредоточилась главная часть фундаментальных исследований. Произошел скачок в образовательном уровне населения, в насыщенности рабочей силы лицами с законченным и незаконченным высшим образованием. При этом рынок продиктовал такую структуру подготовки квалифицированных кадров, которая оказалась парадоксально неожиданной с точки зрения отечественных функционеров плановой экономики, а именно — низкая доля инженеров и техников, с одной стороны, и высокая специалистов с широкой гуманитарно-социальной и естественнонаучной подготовкой — с другой. Все эти и многие другие нестандартные процессы требуют особого внимания, хотя у нас они все еще во многих инстанциях рассматриваются как третьестепенные.

На деле же они имеют помимо социального и гуманитарного и чисто экономический аспект: отвечают определенной потребности на рынке услуг и труда, участвуют в ранжировании хозяйственных приоритетов, требуют соответствующих затрат ресурсов, словом, на равных входят в народнохозяйственный оборот. Более того, пример США показывает, что именно эти черты формирования рабочей силы страны и составляют один из тех важных аспектов «американской национальной специфики», которые определяют жизненную силу и особенности ее экономики, внутренней и внешней политики.

Необходимо обратить внимание и на резкий рост расходов на здравоохранение и социальное обеспечение, что отражает тенденцию к социализации экономического развития США, начало которой было положено в период «рузвельтовского нового курса» в 30-е годы текущего столетия. Послевоенный скачок в развитии социальной сферы США заставляет критически отнестись к мнению о вероятности замедления ее темпов в близкой перспективе.

Несмотря на то что главные структурные и экономические перестройки, связанные с процессами социализации в развитых странах мира, уже произошли, т.е. человеческий фактор признан не только на словах, все же он постоянно страдает от действия так называемого эффекта близорукости, связанного с тем, что вред от «экономии» на социально-культурном развитии населения и рабочей силы ощущается большей частью в отдаленной перспективе, зато она часто приносит немедленную коммерческую выгоду.

При анализе общественной эффективности через призму человеческого фактора на первый план выдвигаются следующие конкретные узловые точки:

  • комплексное понимание системы воспроизводственных сил, охватывающее все сферы хозяйства и составляющие системообразующую основу единой «матричной структуры» объективных экономических взаимосвязей и отражающих их категорий;
  • вовлечение в экономический анализ на равноправной основе всего (также матричного) состава совокупной рабочей силы страны;
  • расширенное представление о разделении труда за счет включения в него аспекта временной сопряженности между последовательными стадиями научно-технического прогресса и соответствующего расширения сроков экономического оборота;
  • обоснование внутреннего единства процессов научно-технических преобразований, материального и нематериального накопления и структурных сдвигов в экономике страны.

Все эти процессы и взаимосвязи в сочетании с принципом ориентации производства на общественные потребности, ранжированные по степени их насущности (приоритетности), определяют расширенную концепцию общественной производительности труда (общественной эффективности). Рассмотрим взаимосвязи этих категорий подробнее.

Экономический потенциал (воспроизводственные силы) страны и общества в целом. В основу логики анализа «сил» и приоритетов экономики естественно положить пересмотр и обогащение понятия «производительные силы». Конечно, этого нельзя сделать изолированно от всей системы понятий, относящихся к экономическому развитию страны. Следует исходить из того, что при любой модификации должны быть сохранены основные связи и функции, которые выполняла в системе экономической теории категория производительных сил, и не должны быть утрачены полезные элементы ее конкретного содержания. Последнее прямо связано с характеристикой экономической мощи и уровня производственного развития той или иной страны, ее места в мировой экономической иерархии. Функциональная роль «производительных сил» в том подходе, который утвердился в экономических сопоставлениях развития стран «капитализма» и «социализма» (а также в традиционной трактовке производительности и эффективности), неразрывно соединилась с представлением об уровне экономического развития страны. Постепенно это понятие фактически стало восприниматься в одной логической цепочке с производственными мощностями, с данными об объемах выпуска «важнейших» видов продукции, численности занятых и т.д. Поэтому первым минимальным шагом к преодолению такого подхода стало расширение круга показателей уровня, включение качественных и динамических аспектов, социальных и экологических данных. Безусловно необходимо было отразить непроизводственные сферы и стадии, показатели развития населения, социальной сферы, уровня потребления, в особенности по той части материальной продукции, которая отражает степень развития информатики и духовного производства.

Однако для того, чтобы перейти от «производительных сил» к «воспроизводственным», надо продвинуться значительно дальше по пути радикального пересмотра содержания этого понятия. Основная идея расширительного подхода состоит в признании органического единства их структуры и состава «классических» факторов роста производительной силы общественного труда, что в свою очередь обусловливает вовлечение в сферу анализа всех видов воспроизводственной деятельности как в материальном, так и в духовном производстве. К числу факторов относятся:

  1. качественные характеристики совокупной рабочей силы;
  2. уровень развития и практического применения НИОКР;
  3. размеры и эффективность средств производства;
  4. общественная комбинация производственного процесса;
  5. вовлеченные в воспроизводство природные ресурсы.

В данном понимании производительные силы выступают не просто как «истматовская» совокупность «объективного» (материальные средства производства) и «субъективного» (работник) элементов производства, а как система народнохозяйственных сфер, «олицетворяющих» каждый фактор производительной силы труда, включающая материальную базу и кадры в каждом из пяти названных функциональных блоков. По своему содержанию — это конкретная совокупность возможностей обеспечить повышение общественной производительности.

Уровень рассматриваемой классификации позволяет охватить без расширения ее базы все мыслимые более конкретные факторы общественной производительности. (Например, «общественная комбинация производственного процесса» может включить все процессы формирования структуры и приоритетов экономики, различные формы и уровни интеграции, планирования, регулирования и т.д.) Родственность факторов производительности и состава воспроизводственных сил выражает целевую функцию последних, их роль в общественном развитии.

Вместе с тем благодаря этой родственности на понимание воспроизводственных сил переходят два важнейших свойства общественной производительности труда. Первое — рост современного уровня хозяйственного развития ставится в связь не с ростом объемов производства вообще, а только с той его частью, которая происходит за счет качественных сдвигов в хозяйстве. В наше время простое («экстенсивное») расширение производства на неизменной базе, конечно, имеет место в жизни (например, как стадия продуктового цикла от начала производства до пика выпуска), но само по себе оно уже не представляет теоретического интереса в качестве объекта политико-экономического анализа. Новые, более сложные проявления экономических результатов и соответствующие им представления об эффективности по своему содержанию лежат в иной плоскости, чем объемные параметры и показатели.

Поскольку рост производительной силы труда, по определению, вызывается техническими, организационными, квалификационными сдвигами (все иные, обычные приросты «выработки» связаны с повышением интенсивности труда), то рост производительных сил в решающей своей части означает реализацию способности каждого из их элементов к такого рода качественным изменениям. Специфика понятия развития производительных сил, следовательно, заключается в том, что оно определяется качественным совершенствованием, которое включает как создание новых производств, так и реконструкцию и обновление старых на основе новых технических средств, методов и т.п. По этой причине качественный, а иногда и реальный количественный рост экономического потенциала может происходить без изменения видимых показателей производства и производительности, например, в условиях структурной перестройки и сокращения продукции «старых» производств. Так было, скажем, в США с 1974 по начало 80-х годов, когда в период так называемой реиндустриализации происходило становление новых наукоинтенсивных производств, осуществлялся переход на энергосберегающие технологии, разворачивались работы по нейтрализации вредных последствий научно-технического прогресса. Статистический показатель производительности затратно односторонен, поскольку он не отражает величину потребительского удовлетворения (со знаком «плюс» и «минус»). К тому же он не учитывает многие качественные сдвиги, слишком зависим от текущих колебаний производства и занятости, не учитывает многие сопряженные результаты научно-технических перестроек и т.п.

Таким образом, при отсутствии критерия качественного сдвига в оценке динамики изменения экономического уровня можно ошибиться двояко: 1) принимать практически застойное хозяйство за развивающееся; 2) не замечать крупных качественно-структурных сдвигов, которые не отражаются объемными показателями производства. Простое расширение производственных мощностей при задержке прогрессивных структурно-качественных сдвигов, без существенного роста производительности труда в условиях современных индустриальных стран называть ростом воспроизводственных сил теоретически неправильно. Это и практически нерасчетливо, так как создает в общественных представлениях, хотя бы на некоторое время, иллюзии «благополучного» хода дел.

Второе свойство производительности труда, переходящее на воспроизводственные силы, означает, что их существенные свойства проявляются только в динамике. При статическом подходе, одномоментном наблюдении понятие воспроизводственных сил лишается своей субстанции и сливается с понятиями производственной мощности, измеряемыми выпуском продукции. (Производственная мощность — это та или иная комбинация количественных показателей возможного объема производства, о чем свидетельствует хотя бы перечень ее разновидностей: стандартная, рабочая, техническая, нормальная, гипотетическая и т.д. Такая же «регистрирующая» направленность присуща и понятию производственного потенциала, хотя различные специалисты дают неодинаковые определения этой категории.)

Подход с точки зрения роста, естественно, выходит за рамки регистрации и последующего комментирования прошлых показателей производства, в которых слиты воедино следствия многих неопределимых, различных по силе и направленности действия причин. Взамен на первый план выступают вопросы, прямо связанные с активным вмешательством в повышение эффективности: ее условия, причины, движущие силы. Более важным становится не показатель «съема» продукции (услуг) с тех или иных фондов или ресурсов, а содержательный конкретный анализ самой деятельности по созданию и использованию этих фондов. Задача такого анализа состоит в том, чтобы установить то сочетание условий, которое наиболее благоприятно для плодотворного развития каждого из перечисленных выше факторов роста производительности в текущий момент и на перспективу.

Сформулированная выше пятиэлементная «горизонтальная» структура не исчерпывает сложности состава воспроизводственных сил. У них не «линейное», а матричное строение, поскольку в каждом из функциональных блоков имеются свои особые материальная база, кадры, «технологический процесс», специфические формы организации экономического механизма, особые связи с развитием науки и техники и свои проявления роли природных факторов. Общая структура пяти базовых составляющих, таким образом, полностью повторяется в составе «внутренних производительных сил» массового производства продукции и материальных услуг, в организационно-управленческой деятельности, в сферах науки, образования, здравоохранения (схема 3).

Матричное строение исходной категории — воспроизводственных сил является сквозным признаком, который распространяется на всю цепь родственных экономических процессов и категорий и представляет собой направляющий стержень анализа условий сопряженности воспроизводственных процессов на уровне экономики страны в целом, в каждой сфере и в первичных звеньях хозяйства. К числу таких процессов — категорий — относятся производительная сила труда, общественное разделение труда и пропорциональность, научно-технический прогресс (совокупность качественных сдвигов на всех уровнях и во всех звеньях хозяйства), а также обеспечивающее их практическую реализацию производительное накопление и определяющая ранжирование экономических приоритетов система общественных потребностей.Однако в первую очередь этот матричный принцип относится к совокупной рабочей силе страны (с равным основанием, конечно, можно говорить и об аналогичном делении средств производства). Когда скачок в значении человеческого фактора в современных условиях стал очевидным, обнаружилось, что и в отечественной, и в западной экономической науке практически отсутствует понимание конкретного механизма разных видов воздействия специфических трудовых функций разных групп совокупной рабочей силы на общественную производительность и эффективность производства. Чтобы понять этот механизм, необходимо было найти способ прямо связать структуру рабочей силы со всем спектром конечных результатов народнохозяйственной деятельности. При анализе обычных показателей производительности труда рабочая сила выступает в виде «численности занятых», функционально нерасчлененной, а затем основное внимание в поиске путей повышения производительности концентрируется на состоянии технических, материальных, организационных и других условий производства.

Схема 3 МАТРИЧНАЯ СТРУКТУРА ВОСПРОИЗВОДСТВЕННЫХ СИЛ И РОДСТВЕННЫХ ИМ ЭКОНОМИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ (пропущена схема)

Поэтому, чтобы проанализировать общественную эффективность через ее первоисточник — рабочую силу, возникла идея выделить в составе рабочей силы группы, каждая из которых прямо воздействует на один из известных нам факторов роста производительной силы труда, а затем уже исследовать «внутренние производительные силы» каждой такой сферы, а также и условия их сопряжения между собой.

Поскольку такие группы к настоящему времени объективно сформировались в структуре хозяйства всех развитых стран, выделить их относительно легко на базе имеющихся данных статистики. Анализ путей рационализации труда каждой из групп и их сопряженности между собой открывает прямой выход на источники народнохозяйственной эффективности, обеспечивает конкретность и адресность выводов. Различные воспроизводственные группы работников обладают разнохарактерными возможностями воздействия на конечные результаты производства.

По особенностям процесса и результатов деятельности воспроизводственные группы делятся на две категории. К первой относятся ведущие отрасли духовного производства, в которых основой производственного процесса является сама трудовая, в частности творческая, деятельность. Характер «технологии» здесь определяют возможности человека, а технические средства, каковы бы ни были их масштабы (современные научные приборы, тренажеры, системы компьютеризованных учебных мест и т.п.), играют вспомогательную и обслуживающую роль. Ко второй категории относятся все те производства продукции и услуг, где цель и последовательность технологического процесса задается логикой системы машин. Естественно, что сферы, принадлежащие к разным категориям, существенно отличаются по характеру деятельности, функциям, подготовке и структуре кадров, их отбору и стимулированию, по производственной базе. Имеются также крупные существенные различия по характеру их воздействия на развитие хозяйства страны. В этом отношении наиболее важны функции сфер образования и науки, продукция которых имеет долговременный характер и образует нематериальные народнохозяйственные фонды. Такие отрасли духовного производства являются в современных условиях одновременно и важнейшими источниками народнохозяйственной эффективности, и местом концентрации наиболее квалифицированных кадров, функции которых требуют высокой доли творческого труда.

Поэтому изучение экономической специфики технологических процессов и продукции, особенностей инвестиционного процесса, действия экономического механизма в духовном производстве, его связей с техническими и другими качественными сдвигами в равной мере относятся к анализу и человеческого фактора, и общественной эффективности.

Воздействие наиболее гуманитарных сфер хозяйства и в первую очередь образования и науки на производство — это опосредованный, прерывный процесс, на первой стадии которого результаты такого влияния переходят в фонд знаний совокупной рабочей силы; на втором — производственном этапе — человек, используя свои знания, навыки и опыт, создает ту или иную продукцию, которая не имеет прямых производственных связей с деятельностью, например, преподавателей или исследователей как таковой.

«Объемная» структура воспроизводственных сил (роль экономических отношений и механизмов). Внутренние процессы развития современной экономики, международная конкуренция и соответствующие сопоставления вплотную подводят к пониманию того, что решающий вклад в экономическую мощь страны, а особенно в динамические и качественные аспекты ее развития вносит состояние «моторов» самодвижения и регулирования социально-экономического развития, а также действия тех сил, которые до сих пор было принято относить к внеэкономической (правовой, политической, культурной и т.п.) надстройке.

Практика и наука нашего времени стали ясно понимать, что любая комбинация материальных факторов, пусть даже взятая вкупе с «обслуживающими» ее людьми, не может объяснить главное в современной экономике. «Сила страны» в гораздо большей мере, чем в кадрово-материальных структурах хозяйства, заключена в отношениях людей, более конкретно — в политических и социальных структурах и в экономических механизмах. Более того, в реальном развитии общества не существует отдельных механически связанных между собой «сил» и «отношений». Любая экономическая сила на практике представляет собой отношение, а социально-экономические, политические, национальные и другие отношения являются наиболее важной (позитивной или негативной) силой, определяющей уровень и качественные параметры развития страны.

Воспроизводственная сила — это сила экономическая, организационно-управленческая, социальная, духовная, научно-техническая, культурная, короче, она включает любой аспект деятельности человека, который влияет на качественные сдвиги в воспроизводственном процессе. Присоединение к ее составу отношений (конечно, в аспекте, отражающем их влияние на экономические процессы) придает описанной выше матричной структуре воспроизводственных сил третье, объемное, измерение. В современных условиях невозможно судить о месте той или иной страны по отношению к другим, об источниках ее конкурентоспособности без прямого учета всех аспектов экономической политики государства, состояния финансовой системы, эффективности политического контроля оппозиционных партий, действенности общественных институтов гражданского общества. Этот шаг завершает формирование цепи понятий — «воспроизводственные — социально-экономические — общественные силы».

Роль политики и религии. В разветвленной институциональной структуре сфер политики и религии заняты профессионалы, вспомогательные и обслуживающие кадры, общественные работники, которые производят свою специфическую продукцию, т.е. являются необходимыми звеньями процесса воспроизводства. Так же как и все другие народнохозяйственные сферы занятости, их необходимо рассматривать и под углом зрения их внешней и внутренней эффективности, т.е. по величине вклада в удовлетворение общественных потребностей и со стороны величины издержек на соответствующую деятельность. Будучи по своей природе отраслями интеллектуальной, организационной и духовной деятельности, субъективными общественными институтами, они как бы в чистом виде, максимально освобожденном от материально-вещного производственного технологического процесса, представляют проявления экономической роли человеческого фактора.

В настоящее время все страны, борющиеся за расширение своих позиций в мировой экономике, стремятся наиболее широко и эффективно использовать в своем социально-экономическом развитии политические факторы, среди которых ведущее место занимают демократическое устройство и развитая система институтов гражданского общества.

Диапазон возможностей воздействия политики на процесс воспроизводства находится в пределах диктатура — демократия. Оба эти полюса по своим возможным формам многовариантны. По критерию воздействия на эффективность можно составить иерархический спектр более и менее благоприятных режимов (критерием здесь, так же как и везде, будет благополучие, удовлетворение потребностей, т.е. «богатство» населения в современном расширительном его понимании).

На тоталитарном полюсе такая шкала начинается от полной регламентации и окостенения экстенсивных форм простого воспроизводства до более мягких систем торможения новаций, ограничений, дифференцированности индивидуального и общественного развития. Политический диктат, естественно, порождает глубокие воспроизводственные диспропорции различного характера, в конечном счете направленные на укрепление диктатуры, отвечающие ее политическим амбициям и экономическим интересам.

Вариантность демократических, структур в общем виде можно охарактеризовать степенью зрелости гражданского общества, в понятие которого наряду с известными правами и свободами человека входит степень структурной оформленности групп населения, выражающих дифференцированные интересы членов общества и потенциал их активности. При одинаковых общих предпосылках — ступени исторического развития и характере экономического строя, именно политические факторы предопределяют конечный народнохозяйственный результат развития той или иной страны. Среди политических факторов, безусловно, доминирующую позицию занимает государство.

В качестве примера действия политического фактора можно рассмотреть государственно-политическую систему США. Здесь имеются все существенные элементы, в той или иной степени присущие другим развитым странам мира. Поскольку здесь не было исторических причин для проведения национализационных мероприятий, постольку государственный сектор в хозяйстве занимает весьма скромное место (ряд предприятий электроэнергетики, транспорта, ирригационные сооружения, почта, железные дороги, значительное число учреждений культуры, образования и т.п.). Несмотря на это, воздействие государства здесь не менее сильно, чем в других странах. Можно даже сказать, что оно оказывает всеобъемлющее воздействие, потому что является координатором всех главных социально-экономических сил и непосредственным проводником рассмотренных нами глубочайших воспроизводственных изменений.

Конечно, было бы поверхностно сводить дело в основном к рецептам — тем или иным конкретным правительственным мероприятиям. Во-первых, практика США показывает, что даже ошибочные административные решения сравнительно легко преодолеваются действием отлаженных политических и экономических механизмов самодвижения. В экономической политике происходит постоянная поисковая подстройка, перестановка акцентов, приоритетов, методов. Во-вторых, и это главное, результаты преобразований — прогрессивные структурно-качественные сдвиги в материальном и особенно в человеческом потенциале, глубокие перемены в методах управления — сами по себе являются конкретной, легко прослеживаемой движущей причиной повышения эффективности и динамизма экономики. И тем не менее нельзя недооценивать значение государства в процессе воспроизводства.

Можно выделить главные особенности роли государства в развитой стране с современной смешанной экономикой.

  1. Государственное воздействие на народнохозяйственные процессы проявляется не в прямой директивной форме, а через систему конституционно закрепленных, обладающих собственными независимыми механизмами самоосуществления правовых институтов, таких как законодательное регулирование, установление стандартов, бюджетно-финансовых и налоговых рычагов. Оно влияет на воспроизводственный процесс также через систему заказов в форме различного рода контрактов, совместные частно-государственные мероприятия. Эти отношения обычно построены так, что выделение государственных средств является строго целевым, подконтрольным и предусматривает встречное строго регламентированное долевое участие и конкретные обязательства контрагентов. В настоящее время переход от простого выделения государственных средств к активным программам, главным критерием которых является не потребительское поддержание status quo, а использование и запуск собственных механизмов в каждой ячейке экономической и социальной сферы, завершается.
  2. Коренной особенностью для понимания специфики многих государственных структур является их децентрализация, при которой федеральное правительство, правительства штатов и местные муниципальные органы власти играют различную, специализированную, но в целом необходимую роль. Штатные и местные органы власти независимы в своих внутренних делах, они имеют самостоятельные источники доходов, осуществляют законодательное и правовое регулирование в рамках Конституции, самостоятельно осуществляют правовое регулирование бизнеса, поддерживают правопорядок, устанавливают природоохранные и другие стандарты, контролируют значительную часть социальной и культурной сфер.

    Так, в США в совокупных расходах на среднее и высшее образование доля федеральных вложений не превышает 10%, доля штатов составляет 40%, а остальная часть делится примерно поровну между местными властями и частными источниками. С точки зрения оценки перспектив дальнейшего развития важно, что в американской политике последних лет главенствует тенденция к дальнейшей передаче государственных функций на уровень штатов и мест (политика регионализации).
  3. Следующая доминантная характеристика государственной системы США состоит в особой структуре государственного аппарата, прежде всего на федеральном уровне. Крупнейшие министерства и ведомства страны, ответственные за ее социально-экономическое развитие (министерства торговли, труда, сельского хозяйства, образования, городского хозяйства, Бюро переписей, Национальный научный фонд, Департамент оценки технологии и Бюджетное бюро Конгресса и т.д.), по своим функциям, структуре и составу кадров в весьма значительной мере представляют собой мощные научно-координационные и консультативные учреждения, обслуживающие подведомственную сферу.

    Свободные от директивных функций по непосредственному управлению, они вместо этого выполняют огромный объем работы по обобщению и оценке внутренних и мировых тенденций развития своих отраслей, выработке стратегических рекомендаций и законодательных предложений, стандартизации, обобщению опыта, распределению средств под исследовательские, инновационные и различные другие практические проекты и контролю за их осуществлением.

    Значительное место в деятельности основных «хозяйственных» министерств занимает распространение технических, организационных, экономических и других новшеств (в частности, конверсионных) через свои региональные филиалы, станции, широкую информационную деятельность и соответствующие центры. Концентрированным выражением этой огромной аналитической работы является всестороннее обоснование ежегодных бюджетных заявок. Каждое из федеральных государственных ведомств выполняет огромный объем общедоступной статистической и информационной работы.
  4. Новейшей и перспективной тенденцией в данной области является решительный поворот к использованию в государственной практике потенциала результатов развития социально-гуманитарных наук. Это проявляется в ярко выраженном росте доли соответствующих кадров в штате госаппарата и аналитических подразделений, а также в характере конкретных результатов их деятельности.

    Так, за последние годы была разработана всеобъемлющая система социальных индикаторов. Эти индикаторы включают специализированные и междисциплинарные, исторические и прогностические, сопоставительные и т.п. данные, в комплексе образующие эффективный инструментарий государственного управления. Произошел переход к планированию социальных программ на основе детального изучения потребностей различных групп населения. Сформировались каналы постоянного притока в правительство информации и кадров из академического сектора и т.п.
  5. Следует также учитывать тактическую гибкость функционирования американской государственной машины. Оставаясь в строгих рамках основного направления цивилизационного развития и утвердившейся социально-экономической модели, она не зацикливается на единообразном пакете политических подходов. Периодические переходы власти от республиканской к демократической администрации так же, как и их постоянный жесткий взаимоконтроль в текущей бюджетной работе, определяют периодическую «маятниковую» смену акцента между преимущественно рыночными и преимущественно социальными мероприятиями.

Конечная результативность деятельности государства определяется тем, что оно является не столько руководителем, сколько стимулятором и координатором в системе главных политических сил, рыночных и некоммерческих механизмов развития страны.

В сложной системе институтов и ценностей развитого гражданского общества традиционно видное место занимает религия, соотношение которой с экономикой типично для многих других институтов США. Как отмечает К.С.Гаджиев, первоначально бизнес рассматривался как инструмент распространения религиозной дисциплины в народе, а затем сама религиозная дисциплина превратилась в средство достижения успеха, прежде всего в экономической сфере.

В США, например, различные религиозные конфессии охватывают своим влиянием около 150 млн. человек (что составляет 60% населения) и опираются на развитую материальную базу. К концу 80-х годов в стране насчитывалось 350 тыс. церквей (для сравнения: 110 тыс. школ). Их годовой доход достиг 50 млрд. долл., из которых более 8 млрд. израсходовано на благотворительные цели, а 4 млрд.— на капитальное строительство. Посещаемость воскресных школ составляет 27 млн. учащихся (в начальных школах страны насчитывается 32 млн. учащихся).

Современное общество на различных его уровнях — от производителей и потребителей до профессиональных управляющих, общественных и политических лидеров — неуклонно подходит к пониманию того, что современная жизнь во всех ее сферах имеет не статический, а явно выраженный динамический и диалектический характер. Говоря проще, это означает отношение к неравномерности, структурным и другим кризисам не как к однозначно негативным явлениям, а как к неотъемлемым составляющим и, более того, ничем не заменяемым стимулам любого нормального развития экономики и общества.

В обществе происходит интенсивное научное и практическое осознание того, что главная часть экономических и социальных противоречий поддается действенному регулированию только через совершенствование конструктивных методов разрешения конфликтов между самыми различными сложно переплетенными группами интересов, т.е. зависит от действенности политических, социальных, юридических и тому подобных институтов. Это означает также, что конечной инстанцией общественного мира и прогресса является накапливаемый поколениями уровень общекультурной и профессиональной компетентности всего населения страны.

Изложенная интерпретация места социальных и политических факторов в процессе воспроизводства определяет и подход к формационной роли воспроизводственных («производительных») сил. Опыт социализации развития ведущих стран со смешанной экономикой весьма убедительно свидетельствует о несостоятельности «постмарксистского» тезиса о невозможности появления и развития элементов, комплексов, сфер социалистических отношений в экономике капиталистических стран на том основании, что частная собственность и общественная собственность якобы являются антагонистическими, несовместными в рамках одного экономического организма. Подобный исторически не подтвердившийся тезис (вместе со своими логическими следствиями, возводящий в закон модели строительства социалистических отношений начиная с «нулевой отметки» и т.д.), вошедший во все учебники «политэкономии социализма», внес существенный вклад в арсенал «старого мышления», преодоление которого необходимо для нового восприятия действительности при переходе к нормальной многоукладной рыночной экономике.

Практика широчайшего развития социальной сферы и социальных гарантий в развитых странах мира дает один из многих возможных примеров комплексного, многоукладного цивилизационного движения, в котором соблюдается курс на минимизацию деструктивной роли политических конфликтов и, как это сделано во всех цивилизованных странах, конституционно запрещены насильственные политические перевороты.

Соответствующий подход к совокупной рабочей силе естественно ведет к пониманию того, что представляет собой в данной системной логике развитие науки и техники или, по отечественной терминологии,— научно-технический прогресс в качестве общественного явления и экономической категории.

В данной ипостаси этот подход выступает в виде комплексной системы с рядом неотъемлемых существенных признаков. Во-первых, он должен представлять собой качественные усовершенствования во всех элементах производительного потенциала.

Важно еще раз подчеркнуть их универсальный характер. Они включают не только технико-технологические, но и экономические, организационно-управленческие, кадрово-образовательные и другие. С учетом качественных сдвигов во всех отмеченных выше воспроизводственных сферах мы получаем такую же матричную структуру НТП, какой характеризуются сами воспроизводственные силы.

Это, конечно, не случайное совпадение, а следствие того, что и НТП, и развитие воспроизводственных сил одинаково сводятся по своей сущности к качественным изменениям. Под качественными изменениями понимается как появление новых или существенно улучшенных средств и методов (это сдвиг в сфере исследовательского по своему характеру труда), так и распространение новшеств в сферах производственного потребления, т.е. постепенное насыщение ими всех производственных ячеек (сдвиги в сфере массового производства продукции и услуг). Разнообразие же типов и видов качественных изменений в производстве логично укладывается в базовую матричную структуру человеческой деятельности в процессе воспроизводства, поскольку является, по существу, ее результатом.

Сказанное означает, в частности, что понятиями «наука», «развитие науки» охватываются не только естественно-технические дисциплины, но и вся совокупность социально-гуманитарных исследований и разработок — в области педагогики, психологии, экономики, социологии, менеджмента, права и т.д., а также и практические приложения этих наук.

Что же касается остальной части научного фронта, то она относится не только к материально-технической базе производственных отраслей, но и к оснащению непроизводственных сфер, прежде всего духовного производства, и включает помимо естественно-технических также и любые другие (организационные, социальные, политические и т.п.) усовершенствования средств, условий и методов во всех сферах воспроизводственной деятельности.

Во-вторых, существо и параметры новшеств, вызванных научно-техническим прорывом, должны соответствовать имеющимся потребностям. Данное условие при нормально действующем экономическом механизме неизбежно приводит к опережающему темпу роста данного продукта, производственного звена, отрасли. А это означает, что самые динамичные структурные сдвиги, прежде всего на продуктовом уровне, являются как бы слепком с областей наиболее насущных качественных, научно-технических прорывов.

Подобная зависимость является основой логической связи важнейших системообразующих категорий НТП и развития народнохозяйственной структуры. Она органически включается в развиваемое нами социально-экономическое понимание научно-технического прогресса.

Как экономическая категория НТП представляет собой комплексный, многостадийный процесс экономически выгодного (эффективного) научно-технического развития хозяйства. В первую очередь это означает примат экономического критерия. НТП — не техническое новшество само по себе, как бы ни были высоки его специальные параметры и свойства.

Дело в том, что НТП в каждый момент «инициируют» только новшества, прошедшие экономический «фильтр», лучше других удовлетворяющие требованиям комбинации двух критериев: соответствию наиболее насущным потребностям, ресурсы для удовлетворения которых имеются в наличии, и минимальности затрат на единицу полезности. Наконец, НТП — не тот или иной технический или другой объект, а завершенный цикл, состоящий из ряда стадий: экономического выбора и научно-технической разработки, производственных инвестиций и коммерческого освоения новшества, структурного сдвига в результате повышенных темпов роста выпуска новой продукции (без которых невозможна нормальная экономическая окупаемость новшеств). Только все эти стадии в совокупности и в завершенном виде обеспечивают экономически выгодные качественные и структурные сдвиги, т.е. научно-технический прогресс как экономическую, хозяйственную реальность.

Система «Потребность — приоритеты — эффективность». В современных условиях научно-техническое развитие всех отраслей экономики — образования и подготовки кадров, научно-технических исследований и разработок, инвестиций во все отрасли, наконец, само массовое производство продукции и услуг — может быть окончательно оценено по наличию народнохозяйственной эффективности только в отношении к объективной структуре и характеру общественных, потребностей. По существу это является уже не формально-количественным, а чисто человеческим критерием. Именно здесь, на стыке производства и потребностей, открывается одна из важнейших новых областей экономического анализа, связанная с экономической, социальной и гуманитарной оценкой целей и приоритетов общественного производства.

Тезис о том, что в основе подхода к общественной эффективности лежит не объем произведенных благ, а степень удовлетворения потребностей (наибольшая при данных затратах), на первый взгляд, столь же тривиален, как и положение о решающей роли человеческого фактора. Однако потребность в ее политэкономическом понимании не лозунг, а масса самостоятельных и сложнейших экономических процессов, исходная экономическая категория, которая теоретически равнозначна категории труда.

Потребности вместе с трудом составляют основу последовательности политэкономических категорий, отражающих логику эффективности воспроизводственного процесса (см. схему 2). Труд, взятый в отдельности, представляет развитие стоимостных, затратно-ресурсных процессов. Только в какой-то мере (через начальное представление о количестве потребительной стоимости, которое выражается в денежном измерении) он может приближенно, а порой и в искаженном виде выразить объемно-результативный аспект.

Сфера политэкономии потребностей характеризует конечную целенаправленность общественного производства, полностью раскрывает его результативный аспект. Понятие потребностей имеет политэкономическое содержание только в динамике, под которой, как отмечалось, подразумевается наличие качественных и структурных изменений. В экономической статике учет (постоянных или расширяющихся на неизменной основе) требований производства и нужд населения представляет собой простую нормативную задачу. Динамика означает появление в экономической системе, в сложных массовых движениях производства и потребления, спонтанных элементов неравномерного развития, нестыковки со старым, которые и порождают новые, перспективные потребности. Хозяйственный механизм воспринимает эти неудовлетворенные пока еще потребности в виде очагов экономического ущерба для производителей и потребителей, как потенциальные будущие приоритеты для приложения экономических ресурсов.

В условиях нормального экономического развития в результате поступательного роста производительности одновременно с возникновением перспективных потребностей высвобождаются как всегда ограниченные ресурсы живого и прошлого труда. Тем самым создается возможность ликвидации какой-то части из подобных очагов. Порядок очередности определяется степенью относительной неприемлемости приносимого ими ущерба.

Ранжирование целей проводится по величине показателя социально-экономической эффективности, в числителе которого фигурирует оценка потенциального ущерба (или, иными словами, потенциальных выгод от осуществления данной инвестиционной программы), а в знаменателе — расчетная величина необходимых для этого затрат. Сопряжение новых потребностей и высвобождающегося труда (ресурсов) является исходным пунктом выбора направлений будущих качественных и структурных сдвигов (т. е. научно-технического прогресса в его экономическом понимании), источником повышения уровня потребления, совершенствования образа жизни.

Изложенная трактовка конечных результатов производства наряду с широкой трактовкой затрат, охватывающих все виды и сферы воспроизводственной деятельности, как живой, так и прошлый труд, составляет основное содержание современной концепции эффективности общественного производства и прежде всего на народнохозяйственном (макроэкономическом) уровне. В настоящее время практика располагает специальными методами оценки сравнительной выгодности различного рода мероприятий и программ комплексного характера. К ним относятся методы «издержки — выгоды» (cost-benefit analysis) и «затраты — результаты» (cost-effectiveness analysis).

Большинство распространенных до сих пор представлений об экономической эффективности сводят результативную сторону общественного производства к показателю объемов продукции и услуг. Споры ведутся о том, какой из десятка разных (или какую комбинацию) показателей правомерно использовать, как учитывать качество результатов. Затратная сторона, как правило (кроме немногих теоретических подходов, сводящих ее к единой трудовой мере), «многофакторна». Обычно это комбинация «отдач» или «емкостей» по видам затрат (ресурсов): основные фонды (капиталовложения), материалы, труд, становящийся в данном контексте частичным, простым, количественным «ресурсом».

Хорошо известны понятия трудоемкого, капиталоемкого и фондоемкого типов экономического роста, трудосберегающей и капиталосберегающей техники, трудоинтенсивных и капитало-интенсивных инвестиций. Четверть века назад были предложены ресурсоемкий и ресурсосберегающий варианты интенсификации производства. Десятки авторов отличают ступени интенсификации по соотношениям между расширением объема затрачиваемых ресурсов и повышением эффективности их использования и классифицируют пути развития по преобладанию значения «капиталосбережения», «трудосбережения», «материалосбережения» или всех этих показателей, вместе взятых.

Вряд ли следует полемизировать с подобными исчерпывающе разработанными определениями и показателями, которые в случае корректного употребления приносят вполне определенную пользу. Бесспорным, однако, является то, что они по своему содержанию стоят в стороне от логики исследований человеческого фактора, а вследствие этого — от системы политэкономических категорий, отражающих активную роль человека в современной экономике.

Узкая трактовка эффективности как соотношения затрат и продукции пришла в решительное противоречие с практикой фирм и с экономической деятельностью государства. Рабочие методы и показатели, ориентирующие фирмы на достижение наивысшей конкурентоспособности, базируются на упреждающем выявлении потребностей как можно ближе к моменту их возникновения. Весь спектр потребностей в поле деятельности фирмы соизмеряется и ранжируется по степени насыщенности, т.е. по величине ущерба от их неудовлетворения. В соответствии с этим строятся все научные, инвестиционные, производственные, коммерческие программы фирм.

На уровне стратегических национальных приоритетов отход от целей наращивания объемных показателей роста хорошо известен. Это, например, широкое распространение идей выдвинутого Римским клубом «нулевого роста», которые в разных по силе вариантах отражаются на политике в Японии, ФРГ, Франции. Такие концепции, конечно, не говорят о «приостановке» развития производства, науки и техники. На деле их ориентация весьма далека от утопической. Однако это знаменует появление новых типов экономического прогресса, не замедление, а ускорение НТП, происходящее на основе и в условиях перевода экономического роста в новые сферы и формы, начало избавления общества от изживших себя и становящихся разрушитель­ными для природы и человека традиционных форм индустриального развития.

Нельзя считать случайным, что сделанные Марксом на основе трудовой теории стоимости прогнозы цивилизационного развития с удивительной точностью предвосхищают многие важнейшие свойства современной нам экономики. В них органически связывается научно-технический прогресс, разделение труда, развитие структуры народного хозяйства и общественных потребностей с совершенствованием человека: «Исследование всей природы с тем, чтобы открыть новые полезные свойства вещей; универсальный обмен продуктами всех чужих друг для друга климатов и стран; новые виды обработки (искусственной) природных предметов, посредством которой им придается новая потребительная стоимость... всестороннее исследование земных недр, имеющее целью как открытие новых полезных ископаемых, так и выявление новых полезных свойств старых ископаемых... отсюда развитие естествознания до наивысшей точки; точно так же открытие, создание и удовлетворение новых потребностей, порождаемых самим обществом. Культивирование всех свойств общественного человека и производство его как человека с возможно более богатыми свойствами и связями, а потому и потребностями,— производство человека как более целостного и универсального продукта общества...— тоже являются условиями производства... представляет собой развитие постоянно расширяющейся и все более всеобъемлющей системы видов труда, видов производства, которым соответствует постоянно расширяющаяся и все более богатая система потребностей»[8].

При анализе взаимосвязей и соотношения материальной и человеческой основ общественного производства совершенно естественной является идея о равной их воспроизводственной необходимости. Элементарный здравый смысл говорит о неправильности их противопоставления, а тем более априорного провозглашения «примата» какой-либо из них, за которым неизбежно последуют произвольные представления о безусловной «приоритетности» вложений народнохозяйственных ресурсов. Вместе с тем то, как складывается на практике баланс инвестиций между ними, зависит от конкретного расчета, который в свою очередь не может игнорировать специфику их воспроизводственной роли. А роли этих двух основ по своему содержанию в корне различны. Задача теории состоит в том, чтобы по возможности адекватнее и глубже выявить специфическую функцию каждой и на такой базе строить наиболее эффективную структуру экономических пропорций.

Длительное время в отечественной экономической науке вопрос о главной народнохозяйственной пропорции — между развитием вещного и невещного производительного потенциала, между материальной производственной базой и развитием человеческого фактора с его социальной сферой — находился в состоянии обостренности. Говорить о духовном производстве, нематериальном накоплении, производительном характере труда в этих отраслях было принято не иначе как в сопровождении неизбежных «страховочных» заявлений о ведущей, определяющей роли «материального» производства. В самом этом термине как бы подразумевалась приверженность к материализму в философско-идеологическом плане.

Конечно, подобное поведение объяснялось не внезапно возникшей «близорукостью» теоретиков, а прежде всего тем, что принцип «примата» наращивания производственной материально-технической базы господствовал в практике планирования и привел, как теперь всем ясно, к грубому нарушению пропорциональности, отставанию всех отраслей образовательной и социально-культурной сферы. В такой объективной обстановке теоретические разъяснения о вредности априорных догматов в вопросах определения экономической стратегии в лучшем случае игнорировались.

Еще раз, к сожалению, подтвердилось правило, что наиболее кардинальные политические решения, чреватые самыми тяжелыми последствиями, совершаются не в области «сложных» проблем, а в области простых, даже кажущихся банальными положений, при выборе основного курса политической стратегии. Именно в связи с этим были заведомо неправильно расставлены акценты во всей системе «парных» экономических категорий, где сочетается роль пассивно «вещного» и активно «человеческого» подхода, в первую очередь таких, как количество — качество; статика — динамика; затратные (стоимостные) — результативные (потребительные) показатели и критерии; технические — экономические характеристики; прошлый труд — живой труд; производственные экономические — социальные критерии; материальное — нематериальное накопление и т.д. Во всех случаях пересмотра подобных заблуждений речь, конечно, идет об учете объективного содержания самих категорий, а не об априорном постулировании «примата».

При таком характере экономического мышления неизбежно преувеличение значимости объективной лимитированности материальных ресурсов, инвестиционной базы и т. п. Отсюда вытекают оправдания якобы «реалистического», а на деле приземленного планирования производства, производительности, НТП, постоянный крен в сторону экстенсивного курса, если рассматривать развитие страны в динамике. В то же время послевоенный опыт других стран с особенно пострадавшей материальной базой (ФРГ, Япония) однозначно говорит о том, что ресурсные ограничения можно успешно преодолеть, используя экономический расчет и научно-технический прогресс — силы, за которыми стоит человеческий фактор.

[1] Термин означает труд в любых сферах воспроизводства, коммерческих и некоммерческих, семейных, социальных и т.д.

[2] Маркс К., Энгельс ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 476.

[3] Автономов В. Человек в зеркале экономической теории. Очерки экономической мысли. М.: Наука, 1993.

[4] Цит. по: Там же. С. 74.

[5] Там же.

[6] Интересно отметить, что этот переломный момент как бы знаменует собой тупик самой развитой из коммунистических утопий — марксистской, когда было достигнуто изобилие материальных благ на базе «крупной машинной индустрии». Однако мировое развитие человека не остановилось на отметке насыщения объемных, недифференцированных потребностей.

[7] Подробнее о теоретических проблемах и конкретных проявлениях современной стадии цивилизационного развития см. в кн.: Цивилизационный процесс и социальные итоги развития США / Отв. ред. Л.Л.Любимов. М., 1993.

[8] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 386; Маркс К. Экономические рукописи 1857-1861 гг. Ч. 1. С. 390-391.

Похожие работы