Публикации

2. Человеческий аспект социально-экономической эффективности

Широко распространенное понимание эффективности, опирающееся на объемные показатели материального производства, уводит ее анализ от учета важнейших, активных и творческих аспектов роли человеческого фактора. Сама народнохозяйственная эффективность и доминирующий до сих пор подход к ней, который отличается от трактовки понятия общественной производительности труда, стали объектом систематического экономико-статистического изучения только в послевоенный период.

Нужда в нем возникла по многим причинам:

  • возросли закрепленные в производстве разнообразные фонды, улучшение производственного использования которых дает ощутимую по сравнению с дополнительными затратами отдачу;
  • рост специализации и многоступенчатости производства увеличил сложность продвижения промежуточного продукта и его суммарную массу, следовательно, возросли возможности потерь и соответственно экономии на этом пути;
  • была осознана прямая связь между инвестициями и экономическим ростом, возросла, следовательно, необходимость в показателях для контроля за их результативностью;
  • стала очевидной огромная роль таких особых производительных сил, как наука, образование, технический прогресс, вследствие чего возникла необходимость контроля за результативностью затрат на эти «внепроизводственные» сферы;
  • возросли затраты на охрану среды и предотвращение вредных последствий НТП;
  • увеличились социальные затраты (различные выплаты населению, затраты на реконструкцию городов, обустройство территорий и т.п.);
  • выросли военные расходы, которые вызвали нужду в подсчетах эффективности производства систем вооружения.

При исчислении экономической эффективности на народнохозяйственном уровне используется, во-первых, расчленение результата (продукта) пропорционально стоимости «факторов» производства: труда, капитала и их качественного улучшения. Наиболее известным примером расчетов такого рода являются расчеты Э. Денисона и Д. Кендрика. Во-вторых, рассмотрение результатов производства как следствия действия одного из элементов затрат и ресурсов, по отношению к которому остальные выступают как вспомогательные. Примером может служить кейнсианский подход, где темп экономического роста определяется нормой материального накопления и «производительностью капитала». Родственность показателям капиталистической окупаемости (прибыльности, отдаче, дисконту) и способности к расширению (конкурентоспособности) обеспечила легкое восприятие и распространение подобной точки зрения.

В отличие от эффективности вопросы повышения производительности, казалось, были прочно отодвинуты на периферию экономической науки и практики. На многие годы господствующее положение заняли модели экономического роста на базе производственных функций, исчисления так называемой факторной производительности, которая по своему политэкономическому содержанию представляет принципиально иную категорию, чем общественная производительность труда[10].

Для установления связей между экономическим ростом и его факторами разработано большое число показателей. Они характеризуют «вклад» труда и капитала, роль «необъясненного» этими факторами остатка и даже дают формальные распределения последнего по факторам. Так, можно насчитать десятки измерений вклада образования в экономический рост. Однако, к сожалению, в моделях экономического роста эти так называемые качественные факторы не отличаются от количественных. Их характеризует такая же формальность, однородность и отсутствие внутренней связи с характером представляемых ими процессов качественного совершенствования кадров, материальных средств и организации производства.

Данные модели обычно связывают экономическое развитие с приращениями (или изменением темпов динамики) экономических факторов, в роли которых фигурируют самые различные процессы: наука, технический прогресс, образование, наращивание фондов и т.д. Примером формального понимания характера связей причин и следствий в современной экономике может служить трактовка роли образования Р. Фрименом, который считает, что повышение уровня образования и подготовки кадров генерирует экономический рост до тех пор, пока все не получат соответствующее образование, а далее вклад этого фактора иссякает. Следуя подобной логике, можно сделать вывод, что чем выше развитие образования в стране, тем сравнительно меньше его «вклад» в экономику.

В объемных показателях эффективности тот или иной результат сопоставляется с какой-то частью издержек. Модели эффективности на базе производственных функций отличаются от других лишь по форме. Знаменатель эффективности всегда имеет стоимостную или натуральную (например, «съем») базу. Если таковым является труд в какой-то из своих непосредственных форм, то формула, естественно, переходит в разряд показателей производительности. Объемные показатели эффективности всегда основаны на прошлом труде. Из-за стоимостного выражения знаменателя трудовой компонент может фигурировать здесь только в виде компенсации работников, «зарплатоемкости» (она обычно фигурирует вместо «зарплатоотдачи»). В ряду других показателей окупаемости и этот может служить в качестве одной из характеристик конкурентоспособности.

Использование издержек на зарплату и других обычных в наше время компонентов стоимости рабочей силы обнаруживает принципиально уязвимое место «интегральных показателей». Результаты этой акции часто расходятся с нормальными представлениями и каждый раз нуждаются в специальных объяснениях и оговорках. (Например, «отдача» снижается для более квалифицированных работников по сравнению с менее квалифицированными. То же происходит с «производительностью» наукоинтенсивных отраслей и в более развитых странах.)

С увеличением полноты включения элементов добавленной стоимости интегральные показатели неуклонно приближаются к единице, по мере того как факторы будут трактоваться все более расширенно. Это связано с тем, что выраженный в стоимостных показателях труд содержит те же самые компоненты, которые входят в состав общественного продукта, фигурирующего в числителе подсчета производительности. В обоих случаях одинаково учитывается сложность труда работников, т.е. затраты на обучение, переподготовку, накопление опыта и т.п., включаются все компоненты внутри — и межотраслевого распределения и перераспределения общественного продукта (различные виды вторичных доходов, государственные расходы и т.п.). Чем более полно учтены затраты труда в стоимостном выражении, тем ближе их величина к стоимостной величине общественного продукта, а показатель эффективности этих затрат — к выражению рентабельности типа: (затраты на капитал + затраты на труд + чистый продукт) : (затраты на капитал + затраты на труд...) и далее — к тождеству.

Из этого следует, что категория и показатели эффективности, в ее обычном «объемном» понимании «работают» только в тех случаях, когда «в знаменателе» фигурируют величины, представляющие отдельные составляющие затрат общественного производства, хотя и в различных разрезах и сочетаниях. Когда же все затраты учтены полностью, «интегральный показатель» эффективности не нужен, так как общественные издержки равны стоимости.

Поскольку для выражения некоторой части общественных затрат, которые имеют некоммерческую форму, нет соответствующих данных, сопоставимых с другими затратами, показатели народнохозяйственной эффективности пока только тяготеют к единице. В большинстве случаев, когда в знаменателе фигурируют затраты коммерческих счетов, интегральная эффективность представляет собой разновидность окупаемости фирменных и отчасти государственных издержек.

Когда обобщающий показатель эффективности рассматривается как отражение влияния всей совокупности факторов, сведенное к какому-нибудь одному или нескольким аспектам — труду, труду и капиталу, стоимости (затратам), расходу энергии, то несмотря на потери части информации мы получаем возможность проанализировать всю совокупность факторов сквозь призму какого-то одного из них или нескольких и построить на этой основе сквозной показатель эффективности всего хозяйства. Поскольку во всех рассматриваемых формулах числитель остается неизменным, то полученные показатели скорее дают сравнение факторов между собой, чем служат «обобщающим показателем» эффективности.

По ряду важных вопросов эффективности широко распространены теоретические клише, которые ограничивают понимание многих ее актуальных проблем. В экономической литературе довольно широко распространено мнение, что рабочая сила, трудовой фактор, является частным компонентом «интегральной эффективности», в которую производительность труда входит наряду с фондо- и материалоемкостью. Часто используются понятия «фондосберегающего», «материалосберегающего» и «трудосберегающего» технического прогресса в разных комбинациях.

В определенных контекстах (в частности, при учетно-бухгалтерском подходе, с точки зрения капиталистических издержек производства, когда вместо затрат труда фигурирует зарплата, или при локальном исчислении производительности, когда издержки по необходимости учитываются не все и не в полном объеме и т.д.) такие клише позволяют выявить различные аспекты окупаемости и их можно использовать. Важно только, чтобы это не затушевывало основного положения об универсальности трудового фактора, о том, что все «сбережения», «емкости» и «отдачи» являются результатом деятельности общественной рабочей силы.

В настоящее время довольно широко распространены дезориентирующие формулировки и в подходе к производительности труда: взаимозаменяющее употребление понятий овеществленный и прошлый труд; утверждения, что в современных условиях при определении производительности надо учитывать сложность труда, редуцировать его по тому или иному коэффициенту; понимание показателей фондо- и материалоемкости в качестве компонентов показателя общественной производительности; представление, что для оценки производительности труда на народнохозяйственном уровне можно просто суммировать произведенные товары и услуги по их массе без учета степени соответствия общественным потребностям.

Следует учитывать и то, что рассматриваемые показатели односторонне выпячивают тот сравнительно ограниченный аспект эффективности, который связан с экономией различных ресурсов. В каждый момент имеются пределы уменьшения затрат природных материалов и затрат труда, который для всего хозяйства в целом представляет собой также изменяющуюся в довольно узких пределах величину. Это значит, что ведущим аспектом повышения эффективности, самым потенциально неисчерпаемым ресурсом, границы которого постоянно расширяются во времени, является не экономия как таковая, а качественные сдвиги в производстве и потреблении, в образе жизни в целом, в развитии самого человека, т.е. рост «числителя» формулы эффективности.

В обобщенном виде все возможные источники повышения эффективности подразделяются на три больших класса.

Первому классу принадлежат те случаи, когда повышение эффективности зависит от внутрипроизводственных факторов. Сюда относится, во-первых, рост выработки продукции и услуг без повышения производительности труда за счет повышения степени его интенсивности, уплотнения рабочего времени, укрепления трудовой дисциплины и порядка, снижения потерь и т.п. Такой прирост результатов отличается тем, что достигается в рамках количественных изменений, текущих расходов и ограничивается деятельностью непосредственно относящихся к процессам производства кадров. Во-вторых, увеличение выработки по причине повышения производительности труда, т.е. за счет качественных сдвигов в различных определяющих последнюю условиях (факторах).

В обоих этих случаях имеются трудности учета результатов, поскольку действующие методы плохо отражают улучшение свойств продукции. Сложившиеся показатели результатов производства на агрегированном уровне вряд ли удастся сделать более точными, поскольку исчислениям в постоянных ценах присущ формальный характер учета качества.

Применение параметрических методов (суммирование оценок отдельных технических и потребительских свойств) для корректировки показателей выпуска малоперспективно не только из-за своей сложности для неоднородных изделий и услуг, но и принципиально. Полезность продукции — свойство не параметрическое (техническое), а экономическое, изменяющееся в зависимости от степени соответствия общественным потребностям в различных формах их проявления.

Ко второму классу источников повышения эффективности относятся те, что связаны с улучшением разных форм народнохозяйственной сбалансированности. Они прямо не зависят от самих процессов выработки продукции и бывают двух видов. Первый — это соответствие производства текущему спросу. Данный фактор производительности известен, но на практике нет постоянного учета величины и изменений ущерба от диспропорциональности. Второй, более сложный вид народнохозяйственной сбалансированности, связанный с качественными сдвигами в хозяйстве, характеризует степень совпадения научных и производственных капиталовложений с наиболее настоятельными новыми, перспективными общественными потребностями.

Степень настоятельности новых общественных потребностей зависит от выгодности намечающихся вариантов изменения структуры производства и потребления или, что является другим выражением того же самого,— от размеров нарастающего народнохозяйственного ущерба, который может быть устранен появлением в экономике необходимых конкретных новшеств. Чем больше потенциальная выгода, тем острее ощущается ущерб (и наоборот), тем больший стимул получает развитие соответствующих направлений науки и техники, тем выше поднимается отметка для экономически оправданных затрат на НТП.

Рассматриваемый источник повышения эффективности, который, по существу, заключается в определении точек роста наиболее насущных потребностей и осуществлении рациональных структурных сдвигов, становится в условиях растущего динамизма НТП главным стратегическим условием повышения эффективности производства капиталистических стран и их конкурентоспособности.

Наконец, третий класс источников повышения эффективности — это использование перераспределительных и природных факторов. Наиболее существенные из них тесно связаны с социально-экономической структурой мировой экономической системы, в первую очередь с различными проявлениями неравномерности ее развития. Многие из них имеют признаки рентных экономических категорий: условия их возникновения связаны с ограниченностью и затрудненностью доступа к ресурсам различного рода, присвоение которых основано на монополистическом господстве и носит во многих случаях паразитический характер.

Первые два класса источников эффективности относятся к различным формам ее проявления для производителей и потребителей. Первый из них отражает внутреннюю рациональность процесса, экономию в производстве. Второй — положительные или негативные воздействия результатов деятельности фирмы (отрасли) — производителя на фирму (отрасль) — потребитель (или на конечных потребителей, на образ жизни в целом). Именно малая способность отразить этот «внешний» (или, в западной терминологии, «социальный») эффект составляет недостаток стоимостных показателей результатов производства (конечного продукта, национального дохода, условно-чистой продукции и др.). Внешняя эффективность выходит за рамки «неспособности» полно учесть качественные параметры продукции, хотя и пересекается с ней по своему содержанию. Таким образом, для более полного охвата эффективности любого вида деятельности, каждой отрасли, производства, предприятия в первом приближении нужно суммировать «цену продукции минус издержки» у ее производителя и «выгоды минус цену продукции» у ее потребителя (в удельном выражении).

Впервые требования к учету «внешней» эффективности были в четкой форме осознаны и предъявлены в США к отраслям духовного производства, прежде всего к сфере образования для обоснования скачкообразного роста ее финансирования в послевоенный период. Однако вскоре выяснилось, что те же самые объективные требования регулируют развитие и всех звеньев сферы материального производства.

Преодоление сложившегося стремления судить об эффективности материального производства только по его «внутреннему», а сферы нематериальных благ и услуг — только по их «внешнему» эффекту дает дополнительные возможности углубления оценки реальной значимости каждого народнохозяйственного звена. Например, в круг экономических (а не только социологических и иллюстративных) оценок войдут качественные различия между такими, например, отраслями материального производства, как производство продовольствия (в целом и по отдельным продуктам), табачная и ликеро-водочная промышленности, которые пока что на равных началах учитываются в общественном продукте.

В капиталистическом хозяйстве внешний эффект (вне зависимости от того, насколько трудно его подсчитать, и делается это или нет) обеспечивается хозяйственным механизмом. В качестве «контролера» наличия этого эффекта выступает предприниматель-контрагент («смежник») или конечный потребитель. Если по тем или иным причинам соображения собственной прибыльности у производителей становятся чересчур прямолинейными, хозяйственная практика получает смешанные и неправильные ориентиры. Чрезмерное увеличение внутреннего эффекта, как правило, сопряжено со значительным сокращением внешнего, а следовательно, с падением конкурентоспособности. Если стимулы ориентированы только на непосредственный эффект, то конечные результаты парализуют их действие.

Взятая в таком широком составе обеспечивающих ее экономических процессов, общественная эффективность, по существу, совпадает с общественной производительностью труда, поэтому в дальнейшем эти наименования будут употребляться как взаимозаменяющие.

Причина такого совпадения состоит в том, что при полном охвате конечных результатов и аспектов деятельности рабочей силы на всех стадиях воспроизводства и в течение его полного цикла (т.е. как живого, так и прошлого труда) все частичные проявления эффективности и производительности суммируются без остатка и, естественно, выходят на единый народнохозяйственный результат, представляющий совокупность конечного эффекта для общества, выступающего в виде двуединой совокупности производителей и потребителей. Однако когда либо производительность, либо эффективность рассматриваются в том или ином суженном, локальном, понимании, между этими категориями часто появляются самые различные несовпадения.

Решающая зависимость эффективности от объективной системы потребностей общества — наиболее важный, далеко выходящий за пределы возможностей технологии аспект повышения роли человеческого фактора для современной трактовки общественной эффективности.

Практика развитых стран показывает, что конечные потребности общества не поддаются «установлению» на базе нормативов даже «научного» характера или балансовых методов, используемых для определения системы технико-экономических потребностей в промежуточном продукте. Конечные потребности возникают по своим собственным законам во всех звеньях экономики и улавливаются широко развернутой сетью государственных и фирменных экономических служб.

Приложение общественного труда в форме, которая по структуре и качеству отклоняется от объективно оптимальной системы перспективных потребностей, представляет собой прямое снижение общественной производительности труда. Отсюда следует, что определение потребностей является первой предпосылкой конкурентоспособной высокопроизводительной экономики. Это само по себе простое положение на деле требует полного преобразования всех звеньев управления воспроизводственными процессами в стране. Абсолютизация цели максимального насыщения лишь сложившегося сегодня фактического спроса может означать начало консервации отсталой народнохозяйственной структуры, торможения научно-технического прогресса.

Именно в этом пункте и проявилась ограниченность таких трактовок общественной эффективности и производительности, как «максимум продукции и услуг — минимум издержек». Они ориентируют на рост выработки, повышение темпов, возводят в ранг основной задачи прямолинейную экономию, рост локальной производительности выступает как самоцель и т.п. На самом деле задачи количественного расширения в современном развивающемся хозяйстве, как правило, оправданы только тогда, когда представляют собой необходимое звено в цикле качественного сдвига, научно-технического прогресса, насыщения новой потребности.

Общественная потребность как совокупная потребность всех производителей и потребителей (включая личное потребление) имеет помимо субъективного выражения объективную форму — экономические противоречия, возникающие из спонтанной неравномерности развития любых экономических процессов во всех звеньях воспроизводства, включая технологические, социальные, духовные и т.п. Чем динамичнее хозяйство, чем больше в нем новшеств, рывков вперед, тем больше и нормальных очагов напряжения, «узких мест» как в передовых, так и в отстающих звеньях производства и потребления. Неравномерность развития заложена в природе человека и в характере его взаимоотношений с окружающим миром, в сущности самих человеческих отношений.

Следовательно, в качестве постоянного фактора или импульса самодвижения существует объективная необходимость снять подобные напряжения, ликвидировать ущерб, реализовать возможности новых выгод. Неиспользование этих возможностей начинает ощущаться как хозяйственная диспропорция, неоправданная (а во многих случаях как непосильная) затрата, прямая экономическая потеря, требующая приоритетной ликвидации путем научно-технических, организационных мер, переподготовки кадров и т.п. Наука, техника, изобретательство всегда стихийно тяготеют к таким точкам концентрации во многих случаях неосознанного еще недовольства потребителей и предлагают новые продукты, технологию и т.п. В процессе конкуренции этих научных, технических и т. п. решений из них выбираются лишь немногие (отсюда нормальный риск в прикладных исследованиях) навсегда или на время.

Определение народнохозяйственных и фирменных приоритетов, по существу, является поиском тех точек, где возможен или фактически наносится научно-техническому циклу, производству, потреблению тот или иной реальный ущерб — прямой или в виде недополучаемого эффекта. Вслед за определением таких точек начинается разработка рекомендации по рационализации данного звена экономического процесса. Экономическая оценка ущерба от неудовлетворения объективных потребностей — ключевая категория ориентации хозяйства на эффективное и пропорциональное развитие.

Общественный ущерб является количественным соизмерителем, как бы «общим знаменателем» для оценки настоятельности экономических и социальных потребностей и соответствующих мероприятий, направленных на повышение эффективности. В качестве примеров можно назвать расчеты величин социального ущерба от низкого качества базового образования, пороков духовного и физического развития, которые можно устранить медицинскими, физкультурно-оздоровительными, педагогическими и т.п. мероприятиями. В рамках этого подхода социальная сфера становится «на равную ногу» с экономической, тем самым во многом преодолевается неоправданное разобщение экономической и социальной эффективности, которое иногда доходит даже до их противопоставления (которое в действительности может иметь лишь самое узкое, коммерческое содержание).

Единый подход к экономической и социальной эффективности открывает путь перевода социальной сферы на рельсы активного саморазвития. Долгое время считалось, что социальная сфера с ее продукцией — здоровьем, образованием, культурными ценностями и т.п.— не имеет механизма самодвижения. По-видимому, правильнее сказать, что механизм до недавнего времени не был известен отечественному плановому, да и зарубежному управлению и не использовался на практике. Это положение сейчас в корне меняется. Оценки социальной эффективности как самостоятельные, так и в составе комплексных обоснований различных проектов — важный аспект социальной переориентации производства в США и многих других странах.

На линии «выгоды от ликвидации ущерба — объем и направление затрат ресурсов» развертывается действие хозяйственного механизма, движущей силой которого является конкуренция между производителями и потребителями за распределение получаемых выгод. За этим стоит сложная система балансирования интересов, носителями которых выступают производители, производственные и конечные потребители.

Обеспечение эффективности зависит от следующих условий. Во-первых, от объема ликвидируемого ущерба, который должен покрываться общим суммарным потенциалом выгод производителей и потребителей. Во-вторых, от сбалансированности распределения доходов между производителями и потребителями. В-третьих, от распределения прибылей между монополистическим, средним и мелким бизнесом внутри производящих и потребляющих отраслей. Распределение суммарной эффективности между производителями и потребителями в своей основе регулируется жесткими условиями конкуренции индивидуальных капиталов. Эта конкуренция составляет основу экономического механизма максимизации прибыли, в результате чего общая эффективность производства в рыночной экономике органически включает удовлетворение потребностей.

Новые подходы и показатели для оценок эффективности включают соотнесение прироста и видоизменения потребностей с имеющимися дополнительными производственными возможностями, суммарный учет внутреннего и внешнего эффектов производства и отражают взаимоотношения производителей и потребителей[11].

Экономический и социальный ущерб, в том числе потенциальный, в виде недополученных выгод, возникает по самым разным причинам неравномерности развития, в частности, и при накапливании объективных изменений в долговременных соотношениях в развитии крупных народнохозяйственных отраслей и сфер. В этих случаях возникают внешне парадоксальные ситуации, когда опережающими темпами растут сферы с относительно низкой производительностью (при измерении ее обычными способами), а также сферы, имеющие бесприбыльный, некоммерческий характер (обслуживание, образование, социальная инфраструктура и т.п.).

Конечно, объяснить феномен опережающих темпов можно тем, что, например, в сфере услуг велика роль мелких самостоятельных предприятий, довольствующихся низким уровнем рентабельности. В то же время монополисты, контролирующие предприятия этой сферы, имеют возможность за счет перераспределения получать достаточную прибыль на затраченный капитал.

Однако масштабы произошедших сдвигов, перекроивших основную структуру экономики, слишком велики, чтобы считать, что они произошли без крупного фактического приращения конечной народнохозяйственной эффективности. Правильнее исходить из того, что важная составляющая данной эффективности не улавливается обычными показателями потому, что они не учитывают внешнюю эффективность народнохозяйственных сфер, роль соответствия потребностям. В период динамичного, основанного на значительных качественных научно-технических сдвигах развития хозяйства, общественная потребность в расширении сферы услуг и духовной сферы возросла в такой мере, что ликвидация ущерба от их отставания далеко перекрыла минусы, связанные с меньшей производительностью и эффективностью накопления в этих сферах.

В настоящее время быстро растет фондовооруженность и внутренняя производительность в ряде обслуживающих отраслей, в кредитно-финансовой сфере и др. Значительная часть прироста «выработки» работников сферы услуг не отражается в обычных показателях эффективности, а для интеллектуального и творческого труда вообще нужны принципиально новые экономические критерии производительности.

При современных средствах распространения информации работники искусства — артисты, музыканты, художники, писатели, журналисты, которые получают со своей продукцией единовременно доступ к огромным массам населения, имеют наивысшую мыслимую непосредственную производительность даже с учетом всех сопряженных затрат. Это относится и к ученым, работникам образования, сферы управления.

В экономике развитых стран сейчас наблюдается еще одна парадоксальная ситуация: с одной стороны, имеют место невиданные ранее огромные масштабы деятельности в сфере науки и научно-технического прогресса, постоянные усилия государственного аппарата по стимулированию экономического роста, совершенствуются методы капиталистической рационализации производства и труда, а с другой — часто наблюдается ухудшение динамики показателей производительности труда. Так, в США в период 70-х—начала 80-х годов происходили крупные структурные и научно-технические перестройки, а показатель общественной производительности изменился лишь номинально.

Естественное объяснение подобного противоречия состоит в том, что объемные показатели продукции и услуг, по которым исчисляется производительность труда, не могут учесть качественных изменений результатов производства. О существовании такого неучитываемого эффекта можно судить по быстрым изменениям самых различных сторон производства, потребления, образа жизни в послевоенный период и весьма низким и неустойчивым темпом роста обобщающих показателей эффективности.

Объективная необходимость расширения трактовки экономической эффективности для отражения ранее неучитывавшихся результатов производства проявляется в других аспектах развития экономики США. Так, существует и углубляется огромный разрыв между значимостью внутреннего и внешнего эффектов некоторых ключевых отраслей современного хозяйства. Производства электронных компонентов, роботов, продуктов биотехнологии и т.п. по своим собственным масштабам имеют минимальный вес в народнохозяйственной структуре. Такие отрасли, как образование и подготовка кадров, фундаментальные исследования, социальное обслуживание и т.п., вообще не имеют коммерческого характера и даже по стоимостным затратным методам не полностью учитываются в общественном продукте.

Разработанные в послевоенный период многочисленные индикаторы результативности развития науки и НТП уже с 70-х годов оказались неспособными зарегистрировать подъем новой волны научно-технической революции. Это в свою очередь породило прямолинейные утверждения о «замедлении» технического прогресса. К тем же экономическим парадоксам относится рассмотренный выше факт, что стоимостные показатели постоянно сигнализируют об «удорожании» всех составляющих современного производства, ресурсов, научно-технических новшеств, хотя это явно противоречит самому существу понятий общественной производительности и эффективности.

Кризис объемных показателей эффективности вызван тем, что они по сути своей лежат в иной плоскости, чем те новые виды экономических результатов и соответствующих им критериев эффективности, которые в настоящее время определяют решающие аспекты экономического развития, а именно — качественные сдвиги и сопряженность с потребностями.

Узкую трактовку эффективности как «отдачи» фондов, материалов, заработной платы, труда и т. п. еще вполне можно было рассматривать в рамках стоимостных пропорций и измерений. Это, однако, придавало экономическому анализу «регистрирующий» характер, его острие было направлено на изучение безвозвратно ушедших в прошлое экономических ситуаций и решений.

Широкий подход — прежде всего перспектива, т.е. изучение направлений и средств активного воздействия на эффективность со стороны фактически задействованного в хозяйстве человеческого фактора. В настоящее время имеется большое число фактов, говорящих и о перемещении центра внимания теории и практики с показателей результатов производства на определение условий наиболее рациональной (и прежде всего качественной) сопряженности различных сфер, процессов и факторов воспроизводственной цепи.

При таком подходе, который можно назвать «стыковочным», важное значение получает изучение потребностей и потребительского эффекта, нахождение надежных способов их оценки и соизмерения в самых различных их выражениях, а затем четкая постановка на подобной основе социально-экономических целей для хозяйства в целом и для каждого отдельного звена. Эта область уже на наших глазах приобрела в развитых странах большие масштабы, хотя то, что доступно наблюдению в условиях коммерческой тайны, сравнимо, по-видимому, с надводной частью айсберга (социологические обследования специфических нужд различных групп населения, развертывание поддержки мелкого и среднего бизнеса, диверсификация социального обслуживания, методы маркетинга, распространение «кост-бенефит» анализа крупных экономических проектов и т.д.).

В данный практический инструментарий как макроэкономической стратегии, так и фирменной практики входит широкое использование эмпирических оценок фактических условий наилучшей результативности, сопряженности, которые могут и не содержать сами по себе измерений величины производительности или эффективности, но тем не менее нацелены в каждой сфере на максимизацию результатов, соответствующих поставленным целям. Если «результативные» показатели применяются в сочетании с «сопрягающими», это значительно повышает их надежность. Сопрягающие показатели могут служить операционными критериями, практическими ориентирами для деятельности разных групп рабочей силы, т.е. максимального использования потенциала человеческого фактора.

Похожие работы