Публикации

1. Живой и капитализированный труд — роль и соотношения

Концептуальные различия. Производственная роль человеческого фактора реализуется в хозяйстве посредством живого и прошлого труда. Между этими двумя воплощениями труда имеется глубокая связь по временной шкале и существенные различия в каждый данный момент. Их соотношения так или иначе затрагивают важнейшие экономические пропорции и движущие силы воспроизводства, а сравнительная значимость живого и прошлого труда неизменно стоит в центре внимания исследователей эффективности.

Разграничения живого, овеществленного и прошлого труда концептуально несложны. Трудности возникают из-за того, что, во-первых, традиционно эти разграничения проводятся главным образом на примере труда в материальном производстве и, во-вторых, поверхностно и тенденциозно связываются с классовыми противоречиями, т.е. имеют целью показать господство прошлого труда над живым.

В современных условиях труд совокупной рабочей силы структурно, по содержанию и по связи с конечными результатами производства стал иным. Непосредственное воздействие на материальный предмет труда осуществляют не 9/10, а менее 1/3 работников. Однако и сейчас отношения «господства прошлого труда над живым», если таковые и существуют, относятся к плоскости социальных взаимосвязей, логику которых нельзя переносить на отношения воспроизводства. На деле все обстоит наоборот. Средства производства тем эффективнее, чем больше живого труда по сравнению со своей величиной они «поглощают». Следовательно, эффективность хозяйства страны (при прочих равных условиях) тем выше, чем меньше в совокупном продукте доля перенесенного постоянного капитала и больше присоединенной стоимости, национального дохода и чем меньше в самом национальном доходе доля средств производства и выше доля предметов потребления.

Разграничение между живым и прошлым трудом находится в первую очередь не в натуральной, не во временной, пространственной или количественной, а в экономической плоскости. Методологический критерий различия состоит в том, что живой труд представляет конкретную сторону экономических процессов, а овеществленный — абстрактную, стоимостные процессы, такие как окупаемость различных затрат, экономия всевозможных видов богатства в производстве и потреблении, «отдачу» различных фондов.

При этом живой труд не всегда выражается в часах, а овеществленный — не обязательно в денежном выражении. Затраченный в прошлом труд можно рассматривать как живой труд прошлого периода, а текущий труд — как прошлый в будущем периоде. По экономической сущности прошлый труд — это труд, стоимостное выражение которого переносится на продукт, а живой — тот, который переносит стоимость и добавляет собственную. Такие различения не имеют никакого отношения к трудовой или маржинальной теориям, они общепризнаны в бухгалтерской, в частности амортизационной, практике.

Как концептуальная, так и практическая грань между живым и прошлым трудом проходит по линии между текущим и прошлым циклом оборота капитала, т. е. она полностью зависит от представлений о сроках оборота, принятых в каждом конкретном случае. В современной экономике живой труд — комплекс деятельности на всех рабочих местах воспроизводственного процесса в рамках общепринятого во всех странах годового времени народнохозяйственного оборота.

Возрастание роли человеческого фактора в системе производительных сил по логике должно бы найти отражение в масштабах и значимости живого труда по сравнению с прошлым. Однако этот факт не очевиден. Напротив, существует широко распространенное представление о значительном и всестороннем преобладании прошлого труда как по его массе, так и по роли в обеспечении имеющегося уровня и темпов роста общественной производительности. Оно отмечается во многих экономических работах.

Так, Р.И.Капелюшников пишет: «Политическая экономия со времени своего отхода с позиций А.Смита и Д.Рикардо всегда придавала преувеличенное значение капиталу, овеществленному труду, тогда как роль живого труда недооценивалась. Такое положение было неизбежным следствием отказа от трудовой теории стоимости... Приписывание предметному моменту труда некой, по словам К.Маркса, "ложной важности" в противовес самому труду еще более усилилось в период научно-технической революции... В действительности же — несмотря на кажущуюся парадоксальность подобного положения — роль живого труда в эпоху НТП не только не падает, но, наоборот, неизмеримо возрастает»[1].

Следует учитывать, что рассматриваемое поверхностное представление имеет объективные объяснения. Прежде всего это огромные, видимые всем, масштабы накопления средств производства, радикальные и динамично протекающие преобразования в материальной основе производства. Во всех сферах жизни человека окружает разнообразие техники, основанной на новых научно-технических принципах, зачастую выходящих за рамки понимания неспециалистов. Насыщенность производства техническими средствами постоянно возрастает, увеличивается глубина переработки, техническая сложность, растут цены. В экономической литературе нередко встречаются заявления о постоянном росте затрат на материально-техническое обеспечение производства. Как самое очевидное клише воспринимается утверждение о реальном удорожании техники из-за роста сложности современных науконасыщенных производственных процессов.

Между тем, как раз обязательность обратного, т. е. всеобъемлющего, последовательного снижения общественных издержек производства единицы потребительной стоимости любого вида с развитием науки и техники следует из теории стоимости и потребительной стоимости, из самого понимания производительности труда.

Снижение цены единицы потребительной стоимости новой техники, происходящее в развитых странах в настоящее время, отчетливо проявляется в новых отраслях — в производстве полупроводниковых компонентов, электроники, авиационной техники, синтетических материалов — и как тенденция в традиционных отраслях — станкостроении, судостроении, автомобилестроении. По имеющимся оценкам улучшение основных технико-экономических параметров новых товаров на 60% приводит к росту цены всего на 5—10%.

Вместе с тем публикуемые справочные цены, как правило, показывают удорожание продукции. Это происходит по ряду причин, в частности из-за того, что инфляционное обесценение денег искажает реальную стоимость новой техники. Тенденция к повышению цены нередко сменяется противоположной уже просто при переводе цен на сопоставимую основу. Далее, в течение рыночной жизни каждого продукта цены по вполне объективным причинам неоднократно снижаются, что также не находит адекватного отражения в динамике справочных цен. Наконец, рост потребительной стоимости — это многогранный процесс, все проявления которого оценить, а тем более агрегировать до сих пор не удается.

Действительно, наряду с ростом, например, мощности, скорости, грузоподъемности и прочих параметров, определяющих целевое назначение средств производства, систематически улучшаются многие другие важные для потребителей свойства. Так, у новых моделей тракторов, комбайнов и других сельскохозяйственных и транспортных машин значительно повышается надежность и комфортабельность, совершенствуются системы управления и т. д. Реальная цена единицы потребительной стоимости техники снижается также в результате возрастающего со временем объема доступных услуг — технического обслуживания, консультаций, различных гарантий, покупки в кредит или с предоставлением прочих льгот.

Воздействие научно-технического прогресса проявляется и во всестороннем удешевлении основного капитала. Подсчеты показывают, что с 1950 г. объем основного капитала, выраженный в реальных трудозатратах, увеличивался в США и ФРГ в несколько раз медленнее, чем в ценовом выражении, а в Японии, Франции и Англии затраты труда, воплощенные в основном капитале, сократились абсолютно, поскольку производительность труда, затраченного на создание основных фондов, возросла больше, чем увеличился их объем.

Способность обеспечить повышенную производительность труда — одно из основных требований, предъявляемых к наукоемким изделиям, которое относится ко всему спектру средств производства. Новая техника все больше используется для трудосбережения и в самом производстве этих новейших средств труда.

Об отсутствии растущего «перенапряжения» в обеспечении самого научно-технического развития говорит наметившаяся стабилизация относительного уровня затрат на исследования и разработки новой техники, на развитие образования и подготовку кадров. О такой стабилизации можно судить по доле этих затрат в общественном продукте, т.е. по норме нематериального накопления. Достигла, по-видимому, потолка доля научных работников, инженеров, техников в составе рабочей силы, которая в США стабилизировалась на уровне более низком, чем науковедческие и технократские прогнозы. Все это свидетельствует о том, что базой распространенных мнений об «удорожании» современного научно-технического оснащения производства являются не прямые данные о размерах затрат первичного экономического ресурса — труда, а движение текущих стоимостных оценок.

Основанные на реалистических статистических материалах расчеты Э. Денисона, согласно которым «вклад» основного капитала в экономический рост с 1950 по 1962 гг. составил в США 13,5%, а в странах Западной Европы и того меньше, не были признаны некоторыми ведущими западными экономистами. При помощи всевозможных поправок («игры с цифрами») экономисты США Р.Солоу, З.Грилихес, Д.Джоргенсен, англичанин А.Мэдисон и другие смогли получить новые цифры вклада основного капитала в рост производительности труда (до 40% — в США, 45% — в Японии, Франции и Великобритании и до 51% - в ФРГ).

Для того чтобы судить о формальном характере расчетов «вклада капитала» в производство продукции, необходимо суммировать те поправки, которые внесли упомянутые выше экономисты в расчет Денисона. Они вместо остаточной стоимости основного капитала использовали полную. Далее, в расчеты они включили жилой фонд, запасы, машины и оборудование в домашнем хозяйстве, государственный основной капитал, а также ввели «экспертный» показатель роста производительности основных фондов (2% в год у А.Мэдисона) и много других, более мелких «усовершенствований» методов расчета. По нашему мнению, они тенденциозно выбрали индексы, корректировали коэффициент использования производственных мощностей, манипулировали порядком взвешивания «вклада» основного капитала и так далее, что давало возможность представить основной капитал в качестве ведущего фактора экономического роста[2].Как бы для «равновесия» произошла обратная переоценка экономической роли человека.

Западные экономисты, анализировавшие теории человеческого капитала, остро чувствовали актуальность вопроса, его практическую важность, неразработанность данной темы в буржуазной теории, открывающиеся широкие возможности для привлекательной «универсализации» понятия капитала. Однако уже в 70-х годах возникла волна попыток дезавуировать роль образования и другие, родственные ему и ставшие необратимыми, объективные процессы.

В работах, посвященных тенденциям производства в индустриальных странах, часто мирно соседствуют тезисы об «удорожании» средств производства и данные о стабильности или малых колебаниях нормы накопления, которая является достаточно точным показателем ежегодного уровня усилий той или иной страны в создании материальной базы производства в течение многих десятилетий.

Для того чтобы реально оценить фактическое положение, следует вспомнить, что общеизвестны вековые тенденции относительного и во многих случаях абсолютного сокращения трудовых затрат в сельском хозяйстве, в промышленности, особенно базовых отраслей — добывающих. На уровне всей экономики абсолютная «экономия труда» проявляется в уменьшении числа годовых отработанных часов в расчете на одного занятого или трудоспособного за счет изменений рабочего дня, недели, отпусков и т.п. Все экономическое развитие основано на том, что постоянно растущие объемы общественного продукта на одного занятого и на душу так же, как и достигнутые за многие десятилетия качественные изменения в образе жизни, происходят в рамках сокращающихся затрат рабочего времени каждого занятого.

Преувеличение значимости прошлого труда возникает из ряда устоявшихся представлений хозяйственной практики. Так, оно связано и с тем, что за последние два-три десятилетия категория эффективности почти вытеснила общественную производительность в экономическом аспекте. В обычном представлении эффективность выступает как окупаемость различных проявлений овеществленного и прошлого труда: материалов, фондов, капитала. По логике этого подхода производительность труда сводится к роли частного составляющего эффективности, а тем самым экономия живого труда становится частным случаем «главной» проблемы — экономии овеществленного и прошлого.

При естественном коммерческом приоритете показателей окупаемости затрат различного вида вопросы производительности труда традиционно занимали довольно скромное место. Как бы подразумевалось, что необходимый уровень производительности достигается автоматически, действием стихийных механизмов конкуренции. Это убеждение ранее редко ставилось под сомнение в западной экономической науке и в практике государственного регулирования.

Опыт говорит о том, что проблема производительности всегда стоит острее в странах, отстающих по уровню экономического развития и форсирующих свой экономический рост. Чем выше уровень развития той или иной страны, тем слабее при прочих равных условиях в ней чувствуется зависимость коммерческих показателей от производительности труда. Капитал всегда «спрямляет» путь к коммерческому результату. Отсюда неистребимая склонность к финансовым спекуляциям, учредительной деятельности, спекуляциям с недвижимостью и т.п. Но, как наглядно показал опыт США 70-х годов, глубинная связь коммерческих показателей с общественной производительностью неизбежно дает о себе знать в конечном счете ухудшением положения страны.

Представление о ведущей роли прошлого труда поддерживается также тем, что его основа — материальные капиталовложения — традиционно считаются ключевой стадией обеспечения эффективности. Все результаты накопления автоматически связываются с фондами прошлого труда как таковыми, хотя на деле главные условия эффективности капиталовложений закладываются задолго до момента строительства зданий и установки оборудования — на этапах подготовки кадров, в научных лабораториях и конструкторских отделах, в экономических службах.

Помимо основных фондов живому труду иногда противопоставляют под видом прошлого труда фонды оборотного капитала (промежуточный продукт). В этом отражается вневременное и локальное восприятие экономических процессов, не связанное с продолжительностью цикла хозяйственного оборота, а также взятое с позиций рабочего места, цеха, иногда предприятия, но переносимое на хозяйство в целом. Однако для всего народного хозяйства, для которого общепринятый цикл оборота — год, прошлым трудом является только труд прошедших лет, а совокупность обращающихся в течение года предметов труда — проявление живого труда текущего года. На таком фундаментальном положении основана вся современная система национальных счетов, а прежде всего — концепция конечного общественного продукта. Исчерпывающее обоснование различия между прошлым и живым трудом с точки зрения индивидуального и общественного капитала дано Е.Громовым и В.Зубчаниновым.

Вот основной вывод из их исследования: «Для народного хозяйства, взятого как единое целое, понятия овеществленного и прошлого труда не совпадают... совокупность обращающихся в течение года предметов труда, которые составляют вещественную основу общественного продукта, является результатом деятельности живого труда текущего года, независимо от того, в какой календарной точке года была изготовлена та или другая часть общественного продукта. Но отсюда следует, что если в отдельных звеньях общественного производства живому труду противостоит прошлый труд в виде суммы основных и овеществленных оборотных средств (постоянный капитал), то в общественном хозяйстве живому труду противостоят в форме прошлого труда лишь основные средства. Общественный продукт по составу своей стоимости распадается, таким образом, на сумму затрат прошлого труда (амортизацию) и сумму общественно необходимых затрат живого труда (национальный доход)»[3].

Многократное учетно-статистическое возрастание сумм оборотного постоянного капитала происходит тогда, когда предприятия по цепочкам специализации последовательно и взаимно закупают постоянно наращивающиеся в цене за счет дублирования своей стоимости сырье и полуфабрикаты. То, что с точки зрения конечных реальных результатов всего общественного производства представляет собой повторный счет, для каждой отдельной фирмы — это реальные денежные суммы и массы предметов труда в цехах и на складе, возмещаемые из общей суммы продаж.

Каждый капитал живет по законам движения валового, оборотного, продукта и свою норму прибыли рассчитывает на него. Денежные суммы, которые обслуживают оборот капитала, отрываются от реальных величин производственной и переносимой на продукт стоимости. Собственного и заемного денежного капитала требуется больше, чем реально создано стоимости оборотного капитала за год. Для индивидуального капитала (или для суммарного «общественного капиталиста») происходит опережающий рост «постоянного» капитала по сравнению с «переменным» — заработной платой. Эти расходы, связанные с движением масс денежного капитала в сфере обращения, конечно, являются важной составляющей экономического механизма. Они влияют на стимулирование капитала, на перераспределение произведенных в течение годового цикла стоимости и богатства.

Все проблемы обеспечения повышения производительности, а также ее измерения и оценки в той части, в какой они касаются промежуточного продукта, сводятся к обычным способам экономии живого труда. Это рационализация технологии и организации производства, транспортировки, хранения и т.д. Специфично для промежуточного продукта как такового, по-видимому, только лучшее, более экономичное использование сырья, материалов и т. п. на каждом предприятии, рабочем месте.

Хотя оборотный аспект анализа народнохозяйственных процессов и не отражает действительных воспроизводственных пропорций и объемов вновь созданной в течение годичного цикла стоимости, он имеет свою немалую ценность, поскольку прямо связан с действием экономического механизма, с условиями прибыльности индивидуальных капиталов, с индивидуальной производительностью труда, перераспределительными процессами. Через призму оборота капитала проявляется его техническое и стоимостное строение. Именно по отношению к обороту отдельного капитала или к рабочему месту можно говорить об относительной незначительности сравнительно со всем капиталом той его части, которая расходуется на заработную плату, или об относительной незначительности живого труда, который требуется для воспроизводства и увеличения стоимости данного капитала, для массового производства.

В рамках классической политэкономии концептуальная база для конечных народнохозяйственных расчетов сложилась уже в прошлом веке, а в «буржуазной» политэкономии — вместе с кейнсианством, практическая направленность которого потребовала подняться выше рассмотрения отдельного капитала.

Глубинные причины неравного отношения теории и практики к прошлому и живому труду связаны также и с тем, что из всех возможных форм растраты трудовых ресурсов капитал прямо затрагивают лишь те, которые отражаются на купле — продаже рабочей силы, ее цене, в особенности, когда создаются неравные условия для различных нанимателей на рынке труда. Подавляющая часть общественного ущерба, возникающего в результате диспропорциональности, как правило, рассредоточена, часто имеет вид упущенной возможности, недоиспользования еще не вовлекавшихся в хозяйственный оборот факторов. Она чаще всего лишь частично отражается на счетах предприятия, касаясь его только на время действия трудового контракта. В противоположность этому овеществленный труд и прошлый труд (оборотный и основной капитал) представляют собой органическую часть капитала, концентрат его стоимости, крайне уязвимую с точки зрения потерь, означающих, как минимум, равновеликий вычет из прибыли.

Некоторые аспекты роли живого и прошлого труда целесообразно рассматривать параллельно с анализом их количественных соотношений. Если учитывать, что в прошлый труд превращается лишь только сравнительно небольшая часть текущего ресурса живого труда, то можно заранее предположить, что источниками видимого преобладания прошлого труда могут быть статистические стоимостные аберрации, повторный счет, генерализация локальных экономических ситуаций. Только затем можно проверить эту гипотезу. Возьмем в качестве примера устойчивые, типичные соотношения, характерные для зрелой экономики развитых стран.

В течение послевоенного периода тенденции движения живого и прошлого труда в стоимостных и трудовых оценках резко различаются. В табл. 3. приведены результаты специальных весьма детализированных расчетов динамики основного капитала пяти развитых стран за длительный период.

Во всех случаях рост стоимостных оценок основных фондов далеко обгоняет рост фактических затрат всего возможного запаса труда на создание средств производства и по народному хозяйству в целом. Тот же основной капитал, выраженный в трудовых единицах, наоборот, не только рос медленнее, чем народнохозяйственные затраты живого труда, которые представлены в табл. 3 индексом числа занятых.

Таблица 3. Динамика основного капитала в стоимостном и трудовом выражении
(в % % к 1950 г.)*

ИндексСШАФРГЯпонияФранцияАнглия
Основной капитал по полной стоимости 1950-1980 гг. 1950-1973 гг. 243 203 440,3 339 785,5 575 268 212
Основной капитал в трудовом выражении 1950-1980 гг. 1950-1973 136 133 150,3 137 84,5 83 80 81
Число занятых 1950-1980 гг. 1950-1973 гг. 164 143 119 127 138,2 132 114 107
Трудоемкость единицы стоимости основных фондов 1950-1980 гг. 1950-1973 гг. 56 65 43,1 40,4 10,8 14,4 29,8 38,1
Производительность труда по затратам на основные фонды 1950-1980 гг. 1950-1973 гг. 178,7 153,1 292,9 248,1 929,6 699,3 335,6 262,5

* Рассчитано по: Ночевкина Л.П. Интенсификация производства и структуры экономики в капиталистических странах. М.,1982. С. 75-76.

Данные представленного в табл. 3 и Других подобных расчетов со всей очевидностью показывают, что в странах происходит основного капитала. Тенденция эта настолько сильна, что в Японии, Франции, Англии повышение производительности труда в инвестиционных отраслях привело даже к абсолютному снижению трудовой стоимости основных производственных фондов, а в США и ФРГ за 30 лет она выросла всего на 36 и 50% соответственно, т.е. в целом на величину, близкую, к темпам роста живого труда (занятости) в хозяйстве.

Стоимостные же величины основных фондов, наоборот, возрастают весьма быстрыми темпами: в США в 1,5 раза быстрее, чем их трудовая стоимость, в Англии, Франции и ФРГ — в 2,5-3,3 раза быстрее, в Японии — почти в 7 раз.

Во всех странах основные производственные фонды, взятые по полной стоимости, превосходят ежегодные капиталовложения в 10—20 раз, годовой фонд оплаты живого труда — в 3-6 раз, общественный продукт — в 2—3 раза. Именно такого рода сопоставления и питают представление о многократном превосходстве фондов овеществленного труда над живым. Однако в действительности оно оказывается не более чем преувеличением.

Простая и необходимая корректировка — вычет величины физического износа основных фондов — полностью меняет характер соотношений живого и овеществленного труда, как это видно из следующих данных по США (в текущих ценах, млрд. долл.):

 1950 г.1960 г.1968 г.1978 г.1990 г.
ВНП 285 504 864 2108 5463
Национальный доход 241 415 711 1724 4417
Основные производственные фонды (полная стоимость) 359 647 1083 3207 8388
То же (остаточная стоимость) 191 375 628 1817 4633

В течение многих десятилетий годовой фонд труда, воплощенного в общественном продукте, значительно превосходит остаточную стоимость основных фондов. Сравнение основных фондов с общественным продуктом в данном случае более правильно, чем сравнение с национальным доходом, содержащим только вновь присоединенную стоимость, поскольку сам перенос стоимости средств производства представляет собой функцию живого труда.

Сам К.Маркс, ученый, предложивший данную гипотезу, предостерегает от буквального истолкования положения о переносе стоимости прошлого труда и подчеркивает его условность: эта стоимость «появляется в стоимости продукта, но, строго говоря, не воспроизводится. Производится новая потребительная стоимость»[4].Он описывает этот процесс в подчеркнуто иллюстративных и нестрогих выражениях. «С их (средств производства.— В.М.) стоимостью совершается своего рода переселение души. Из потребленного тела она переселяется во вновь сформированное тело. Но это переселение души совершается как бы за спиной действительного труда»[5].Поэтому тезис о том, что продукт состоит из стоимости потребленных средств производства и стоимости, присоединенной живым трудом, является более формальным, чем равноценное положение: продукт — это результат живого труда, из которого можно выделить часть, составляющую возмещение потребленных средств производства. О реальных соотношениях живого и прошлого труда можно судить по тому факту, что национальный фонд оплаты труда обычно превышает ежегодные капиталовложения в 4 и более раз, а амортизационные отчисления — более чем в 5 раз.

Расхождение между затратами живого и овеществленного труда может быть многократным на рабочем месте. Массе основных средств производства и перерабатываемых материалов здесь противостоят лишь эксплуатационники, работающие в непосредственном производстве. По мере повышения уровня, на котором рассматривается данное соотношение, охватывается все больше категорий работников, и показатель их фондовооруженности соответственно снижается, пока не доходит до показателя уровня всего хозяйства.

На макроуровне нет существенного фактического количественного превосходства стоимостных фондов средств производства над текущими затратами труда совокупной рабочей силы в экономике всех развитых стран, что наиболее ярко выражено в США. В то же время имеется резкое расхождение тенденций динамики денежной и трудовой оценок прошлого труда, которое вытекает из того, что только трудовые оценки способны отразить рост общественной производительности.

Похожие работы