Публикации

Связанность государства правом

Проблема гарантий в российской государствоведческой мысли свое адекватное выражение получила в теории правового государства. Эту теорию либеральные государствоведы начали активно разрабатывать со второй половины XIX века, что было обусловлено социально-историческими процессами развития тогдашнего общества и государства. Исходя из имеющегося объема отечественных и зарубежных представлений о правовой государственности, они создали оригинальную и содержательную систему взглядов о господстве права. Основой создания этой системы стал либералистский принцип личности. «Великий смысл развития демократических начал, за которые боролись и борются народы, заключается в том, что только таким путем — и никаким иным — может быть достигнуто обеспечение права, а стало быть, и интересов общества, и отдельных личностей в государстве. Ведь интересы человеческой личности и ее достоинство составляют конечную цель всех политических движений и переворотов, — подчеркивал в начале XX века известный философ права Л.М.Родионов, — а так как сознание современного человечества говорит о равном достоинстве каждой личности, то справедливое государственное устройство должно обеспечить всем и каждому свободное развитие всех природных сил и способностей, удовлетворение всех разумных потребностей» [471, с.16]. Теоретический концепт правового государства, естественно, представлял собой идеальный архетип, требуемый для анализа. Содержание его составляли такие понятия, как: а) правовая связанность государства; б) верховенство закона; в) принцип разделения властей; г) правовая защита личности, которые стали предметом детального политико-морфологического рассмотрения, выявляющего базисные субэлементы в каждом из них.

Необходимость ограничения государства признавали все российские государствоведы. Но как и в какой мере? Ответы в литературе были разными. Ее анализ показывает, что при всем многообразии предлагаемых «рецептов» выделялись два ведущих, определяющих: а) ограничение деятельности государства посредством внешних форм, типа — «гражданское общество» или «местное самоуправление» и б) самоограничение. Другими словами, ограничение деятельности государства извне и изнутри. Место и роль гражданского общества в системе гарантий была рассмотрена мною в предыдущей главе, местного самоуправления будет освещена далее; здесь же мы остановимся на внутренних механизмах, к которым русские государствоведы относили: 1) Конституцию как средство формального ограничения пределов деятельности государства; 2) установленные в конституции и других законах формы деятельности государственной власти; 3) пределы, устанавливаемые явлениями социально-психологической жизни людей.

Представитель «классической школы» А.Д.Градовский усматривал предел государственной власти в конституции и считал, что именно конституцией ограничивается государственная власть [150, с.3, 4]. По его мнению, основным и общим признаком конституционной формы является то, что можно назвать «самоограничением» государственной власти, в силу чего эта власть не является абсолютной, в чьих бы руках она ни находилась, в руках народа или монарха с народным представительством [150, с.3]. Юридическим выражением такого самоограничения А.Д.Градовский считал основные законы, или конституции. В них содержатся те юридические и политические положения, в пределах которых должны действовать все государственные власти, не исключая и власти законодательной. Сама законодательная власть связана конституцией. Законы, исходящие от нее, должны быть конституционны; в противном случае они не имеют обязательной силы. Конституция является как бы законом, поставленным над всеми факторами государственной власти, которые должны сообразовать с высшим законом свои действия в области законодательства, суда и управления.

Из отождествления правового и конституционного государства исходил В.М.Гессен, выводивший правовую связанность государства из принципа разделения властей. Развивая теорию самообязывания, правовым он назвал государство, которое признает обязательным для себя как правительства создаваемые им же, законодателем, юридические нормы [133, с.132]. Исключая принцип равновесия властей, В.М.Гессен утверждал, что, законодательствуя, государство свободно: «оно не связано положительным — обычным и законодательным правом» [134, с.11]. Подобно немецким юристам О.Майеру и П.Лабанду, русский государствовед полагал, что законодательная власть по своему существу не может быть ограничена законом. В лице же своей правительственной власти то же государство — правящее, а не законодательствующее, и потому ограничено действующим положительным правом. Издавая закон, государство связывает и обязывает тем самым не только подчиненных ему индивидов, но и самое себя. Закон налагает известные обязанности на граждан, предоставляя соответственные права правительству; но в то же время закон налагает известные обязанности на правительство, предоставляя гражданам соответствующие права. Правовое государство, по его мнению, в своей деятельности, в осуществлении правительственных и судебных функций связано и ограничено правом, как каждый гражданин состоит под правом, а не вне и не над ним [134, с.12]. Таким образом, подчинение праву В.М.Гессен сводил к подчинению закону.

Отрицать подзаконный характер законодательной деятельности считал недопустимым А.Рождественский. По его мнению, осуществление законодательной деятельности возможно только в конституционных формах; иначе это будет противозаконный или революционный акт. Всякий закон, принятый законодательной властью, он считал обязательным и для последней, пока он не отменен другим законом; законодательная власть так же не может нарушать принятого ею закона, как и всякая другая власть, не будучи преступной. В этом отношении положение законодательной власти совершенно аналогично положению правительственной, поскольку речь идет о распоряжениях последней. А.Рождественский пришел к выводу, что правовой характер законодательной деятельности не может подлежать сомнению, а потому вообще не может подлежать сомнению правовая связанность государственной власти [472, с.118-119, 274]. В политико-правовой мысли России конца XIX — начала XX века распространенным было суждение о том, что государственную власть ограничивают установленные конституцией. и другими законами формы ее деятельности. Так, А.С.Алексеев в 1905 году писал, что «верховная власть связана не властью организованных общественных факторов, а законами, которыми она определяет пределы и формы своей деятельности» [13, с.193]. По его мнению, правовой порядок закрепляет за людьми, образующими государственные органы, право повелевать, вызывающее обязанность повиноваться. Право повелевать является не естественной, природной силой, а определяется юридическими нормами. Государственная власть является юридической величиной и как таковая внешнего бытия не имеет. Она не субстанция, а функция. Утверждая, что государственная власть есть обусловленное государственной организацией право государственных органов повелевать, А.С.Алексеев этим самым утверждал, что власть государства по самому своему существу есть власть ограниченная. Юридические нормы, образующие государство, одновременно ограничивают и связывают государственную власть; таким образом, власть государственных органов основана на праве и правом связана [14, с.43-51, 54]. Юридическое бытие государственных органов русский государствовед считал совершенно независимым от людей, его образующих: оно обусловливается исключительно теми правовыми нормами, которые определяют его структуру. Правовой порядок, очерчивающий компетенцию различных государственных органов, определяет их организацию и степень власти [14, с.58-64]. Н.И.Палиенко из признания государства юридической личностью не делал выводы о самоограничении, самообязывании государства. В рассуждениях немецких юристов, находивших аналогию юридической автономии государства в нравственной автономии личности, представитель русского юридического позитивизма усматривал не юридическое, а нравственное ограничение государственной власти [399, с.44, 45]. Сам же Н.И.Палиенко обращал особое внимание на отдельных лиц, осуществляющих государственную власть, отыскивая таким образом юридические ограничители государственной власти. Он считал, что властвующие в государстве лица не являются субъектами своих личных прав власти, но лишь лицами, на которых государство возложило обязанность осуществлять его власть, право приказания и принуждения в определенном правом объеме. Коль скоро эти лица действуют в пределах указанной им правом компетенции, они выступают в качестве органов государства [400, с.391]. Право как выражение воли единой юридической личности государства обязательно для всех лиц в государстве, в том числе для тех, кого оно призывает к осуществлению своей власти. Поскольку же властвующие действуют правомерно как органы государства, они не могут быть отделены от самого государства [399, с.44, 45]. Осуществляющие государственную власть связаны законом не в качестве простых граждан, а именно в качестве проявителей государственной власти. Если, следовательно, для осуществления государственной власти существуют обязательные нормы, они не могут не обязывать и государство, тем более, что государство не может иначе проявить свою власть и волю, как через посредство людей, призванных быть его органами [398, с.322, 323].

Власть государственная как власть, организованная правом, может осуществляться только в правовых формах. Органы государства, выражая волю государства, могут действовать лишь согласно с правом (то есть, с законами, согласно Н.И.Палиенко) и в формах, указанных законом. В противном случае их воля и действия не будут волей и действиями государства или его органов, но лишь волей частных лиц, юридически необязательной или даже в известных случаях преступной, как нарушение обязанностей, возлагаемых на них законами государства [401, с.28].

Установленными конституцией и другими законами формами деятельности ограничивал государственную власть и А.А.Жилин, считавший государственный орган не неким естественным созданием, но известным техническим термином для обозначения определенных отношений в государственном союзе, создаваемом наличным правопорядком. Именно из того, что функции государственной власти осуществляются различными органами, и следует рассматривать вопрос о связанности этой власти положительным правом. Отождествляя государство и его органы, как Н.М.Коркунов и Ф.Ф.Кокошкин [286, с.211], А.А.Жилин считал, что правительственные и судебные органы в своей деятельности подчинены праву. Известное же ограничение законодательных органов заключается в том, что они обязаны соблюдать законы, пока их не отменили, и в числе них и те формы, которые установлены для их деятельности. Но и сами эти формы деятельности могут быть законодательным порядком отменены и заменены новыми, раз только соблюдена процедура, установленная для этой отмены. Не существует закона, неприкосновенного для верховной власти. По мнению А.А.Жилина, формально-юридическая власть государства в лице ее правосозидающих органов безгранична [183, с.82, 83]. Фактическим ограничением для них являются вместе с тем такие факторы, как международное право (договоры и принятые в международном общении обычаи) и естественно формирующееся обычное право внутри государственных границ. Государственная власть в творчестве и деятельности своей является, таким образом, связанной.

Особое внимание исследованию правового самоограничения государственной власти на основании установленных в конституции и других законах форм деятельности уделял С.А.Котляревский. Сам термин «самоограничение» он рассматривал в двух вариантах: 1) самоограничение в пределах абсолютизма (власть самодержца как источник всякой другой власти в государстве не может не иметь пределов, и пределы эти есть ее самоограничение); 2) самоограничение, связанное с переходом к конституционному строю (подобное ограничение не отменимо односторонним актом монарха, является юридическим ограничением его воли). Второй вид самоограничения имел место в Основных Законах от 23 апреля 1906 г., с введением в действие которых Россия, по мнению С.А.Котляревского, стала конституционным государством [297, с.7].

Коренную предпосылку самого принципа правового государства С.А.Котляревский формулировал как относительную взаимную независимость права и государства [296, с.36, 37, 234]. По его убеждению, правовое ограничение включает в себя нечто большее, чем простое упорядочение проявленной власти. Предпосылки подобного самоограничения, условия возникновения двусторонних норм обнаруживаются в переходе к общим для всех подвластных нормам, в требовании одинакового повиновения от этих подвластных, хотя бы еще не наделенных какими-либо публичными правами. Здесь уже есть признание со стороны власти известного принципа равенства, которым она будет руководствовался.

Путь достижения принципа верховенства права С.А.Котляревский видел в разделении властей, посредством чего в свою очередь достигается баланс сил. По мнению русского государствоведа, государства начала XX века, а именно конституционные государства, основаны на «взаимодействии и системе противовесов, из которых создается основное равновесие, соответствующее двум основным государственным стихиям — элементу силы и элементу права. Мысль о возможности изгнать первый и сделать государство исключительно организацией права, сделать его ... правовым до конца, есть ... утопия не только теоретически ложная, но и практически вредная. Но остается задача равновесия» [297, с.193].

Отдавая должное значение конституционному элементу, С.А.Котляревский в то же время не отождествлял правовое и конституционное государства. Если первое есть понятие метаюридическое, то второе совершенно умещается в рамках юридического анализа, который устанавливает отчетливую грань между государством конституционным и абсолютным. Правовое государство относится к миру идей, но идей неизменно осуществляющихся. Конституционным же можно признать всякое государство, где народное представительство участвует в осуществлении законодательной власти, то есть, где законом в формальном смысле признается лишь акт, изданный с согласия народного представительства.

Доказывая невозможность для государства стать правовым до конца, С.А.Котляревский исходил не только из квиетизма населения, низкого уровня его правовой культуры. Решающее значение он отводил инстинкту политического самосохранения, который присущ всякому жизнеспособному государству при самых различных формах правления. Каковы бы ни были политическая форма или социальный состав государства, оно не отдаст себя на гибель лишь для того, чтобы проявить свою преданность правовым началам. Государство обречено на жертвы для обеспечения своей безопасности. Это выражается в умалении того правового положения, которым обычно пользуются члены государственного союза. Однако если государственная необходимость не допускает полного осуществления правовых идеалов, то не менее необходимы правовые гарантии против того, чтобы злоупотребляли ссылками на нее и оправдывали всякий произвол [295а, с.235]. А.А.Жилин также считал, что хотя власть суверенного государства обязана уважать правопорядок, «но в силу основного принципа публичного права о праве государства на самосохранение и развитие в патологические моменты политической жизни суверенное государство не может быть лишено юридической возможности стать выше положительного формального права для осуществления возложенных на него высших культурных задач и идей справедливости» [182, с.279].

Многие дореволюционные ученые связывали пределы государственной власти с явлениями социально-психологической жизни людей. Так, Н.И.Палиенко, исходя из того, что государственная власть в основе своей есть явление коллективно-психологического характера, пришел к выводу, что подавляющей принудительной силы, находящейся в распоряжении властителя в качестве мотивации поведения подвластных, мало. Нормы, законы есть «внешнеимперативные нормы», и для государства обязательность их обусловливается тем психологическим фактором, который в огромной мере обусловливает и самую силу государства, его власть — признанием со стороны подвластной моральной авторитетности, пользы, рациональной необходимости подчинения таким нормам [398, с.336, 337]. Таким образом, воля подвластных важна не менее, чем воля властвующих. Именно она должна служить базисом для объяснения отношения права к государству.

Следует отметить, что воздействие сознания подвластных как одной из социальных сил, которые могут сдерживать государственную власть в границах права, далеко не безгранично. На власть воздействует также множество других социальных и социально-психологических факторов. Сильная власть может как учитывать мнение народа, так и вообще с ним не считаться. Поэтому уже современник Н.И.Палиенко Л.Н.Фатеев высказал сомнение, будет ли для властителя, как и для подвластных, иметь значение внешняя императивность права, если, например, властитель станет утверждать, что у подвластных не созрело еще сознание обязательности для него, властителя, какого-либо закона [558, с.26]. Связанность властителя этим законом зависит от его воли и сознания — признает он наличие такого сознания у подвластных или нет. В этой связи следует указать, что сознание подвластных не следует считать единственным условием обязательности норм для властителя. Для властителя сознание внешней императивности для него самого им не установленных норм и соответственное соблюдение их обусловливается сознанием им самих основ своего властвования и, само собою разумеется, фактическими гарантиями для поддержания силы законов [398, с.339].

Используя результаты психологического анализа права, Н.И.Палиенко дал формально-юридическое объяснение связанности государства правом. Сам властитель может быть связан устанавливаемыми им нормами не потому лишь, что обязательность этих норм основана на его собственном убеждении и желании, но и потому, что в этой социальной массе, властителем которой он является, созрело сознание и признание обязательности и для него норм, декларируемых им самим. Тогда эти нормы отрешаются в сознании подвластных от воли властителя, объективируются и противопоставляются властителю как связывающие его внешнее определение деятельности, независимо от его произвола, субъективных убеждений и воли. Таким образом, нравственные ограничители у Н.И.Палиенко объективируются и принимают форму формальных, юридических ограничителей. В подданных государства и их нормативных убеждениях заключается не нравственное, свободное самоопределение властителя, а правовое, внешнеимперативное его определение [398, с.338-342].

На основе психологического анализа сущности государственной власти С.А.Котляревский пришел к выводу, что между психологическими основами власти и правовыми формами, в которые она облекается, имеется глубокая связь. В сознании членов государственного союза должна образоваться прочная ассоциация: правовой характер власти обеспечивает ее общеполезное применение; признание в ней социальной функции устраняет элемент личного, безответственного деспотизма, и это есть путь к достижению справедливости [256, с.386, 387, 403].

Для процесса сближения права и силы необходимо высокое правосознание народа, сознание каждым ценности права. Категорично сформулировав данный постулат, сам С.А.Котляревский рассматривал его пессимистично: государство, как считал он, даже в высших своих формах все же рассчитано на глубокие несовершенства человеческой природы и в этом — глубокое противоречие идеи «совершенного правового государства». В то же время взгляды эти не выражали полную безнадежность; по его мнению, поступательное движение государства к праву и справедливости не было бы возможным, если бы у ряда поколений не оставалось смутного предчувствия, что их усилия по утверждению начал права соответствуют какой-то разумной и благой силе, открывающейся в мироздании [296, с.414-415].

Оригинальное обоснование правовой связанности государства, основанное на философии неокантианства, мы находим у Б.А.Кистяковского. По его мнению, каждое абсолютистское государство неизбежно должно перерасти в государство конституционное и правовое. Государство как единственный создатель правовых норм само вынуждено соблюдать созданные им же правовые нормы. Следуя Г.Кельзену, Б.А.Кистяковский считал, что с расширением сферы господства права последнее «перестраивает государство и превращает его в правовое явление или в создание права» [256, с.595]. Известные отношения господства и подчинения утверждаются и укрепляются благодаря идейному оправданию их. В правовом государстве они закрепляются в правовых нормах. Фактические отношения должны приравниваться к должному в правовом отношении. Все, что не находит себе оправдания, изменяется и согласовывается с тем, что должно быть. Таким образом, над властью все более приобретает господство правовая идея, идея должного. Только если власть соответствует тому, что должно быть, только если она ведет к господству идеи права, только тогда можно оправдывать ее существование, только тогда можно признать ее правомерной [256, с.478; 258, с.39, 40]. Б.А.Кистяковский, как и В.М.Гессен, отождествлял правовое и конституционное государства. Основными принципами конституционного и правового государства он считал: наличие известных границ для проявлений государственной власти, ее ограниченность и подзаконность; господство объективного права; солидарность народа и власти; примирение социальных противоположностей; общественный или народный характер правовой государственной организации; устранение анархии, дезорганизации, создаваемой полицейским государством. Задача правового государства заключается в осуществлении «солидарных интересов людей» [256, с.559-570, 601; 258, с.6,7]. Отсюда — вывод о надклассовом характере правового государства. Правовым, как считал русский государствовед, может быть государство как буржуазное, так и социалистическое, хотя последнее, создающее гармонию между личностью и государством, образует наиболее развитый, высший тип правового государства [256, с.570-592]. Путь построения социалистического государства он видел в реформировании буржуазного правового государства.

Похожие работы