Публикации

Конституционализм

Система понятий и представлений о государстве, разработанная российскими либеральными государствоведами, представляла собой теоретическую модель решения вопроса о взаимоотношениях государства и личности, для воплощения которой требовались определенные предпосылки и условия. Одним из таких условий, по их мнению, являлся конституционализм как система институционально-правовых мер, необходимых для обеспечения в государстве свободы личности [401, с.148-149]. Конституционализм, являющийся политико-правовой формой организации государственной власти, выступает как система, обладающая свойством устойчивости, т.е. как способность, реагируя на различные возмущения, сохранять динамику своего поведения, не претерпевать существенных косвенных изменений. Конституционализм как таковой подразумевает правовой характер властеотношений, складывающихся в государстве, что позволяет такое государство назвать конституционным. В силу подобного подхода, конституционализм рассматривался ими прежде всего как конституционное государство. Тема конституционного государства затрагивалась многими теоретиками-либералами, но наиболее полновесно она определена в работах В.М.Гессена, Ф.Ф.Кокошкина, С.А.Котляревского.

Анализ произведений В.М.Гессена показывает, что основу конституционного принципа, на основе которого возможно построение конституционного государства, составляла идея народного представительства. В своей «Теории конституционного государства», он подчеркивал: «законы не могут быть издаваемы иначе, как с согласия народного представительства, а Конституция — это тот Основной Закон, который утверждает и осуществляет этот принцип. С момента, когда действительно народное представительство становится участником законодательной власти, устанавливается в стране конституционный режим» [137, с.386]. Замечу, что в работе русского государствоведа это суждение имело выраженный концептуальный характер.

Различают представительство двоякого рода — по уполномочию и в силу закона. Различие между тем и другим заключается в том, что юридическим основанием первого является воля представляемого, а юридическим основанием второго — веление закона. В.М.Гессен обозначил проблему, которая сводилась к тому, является ли народное представительство -представительством по уполномочию народа? Разрабатывая ее, он вступает в спор с видным представителем немецкой политико-правовой мысли того времени Г.Еллинеком. По мнению последнего в государстве с представительной формой правления, народ является коллегиальным государственным органом, осуществляющим государственные функции. Часть этих функций народ осуществляет непосредственно, другую часть — через посредство органа, который как орган народа, является в то же время органом самого государства; следовательно, народное представительство оказывается вторичным органом, т.е. органом органа — органом народа, как первичного органа государства [174, с.386]. Суть подхода немецкого государствоведа заключалось в том, что он конституирует отношение представительства к народу, как отношение его целому, существенно отличное от отношения представителя к представляемому лицу.

В.М.Гессен считал, что эта теория далека от правильного понимания сущности народного представительства, так как утверждая, что народное представительство является органом народа, Г.Еллинек отрицает правовой характер отношений между народным представительством и народом. Он же исходил из того, что отношение субъекта к субъекту является правовым отношением; а если народное представительство и народ образует правовое единство, трудно понять, каким образом возможно влияние народа на народное представительство [138, с.139]? Ответ русского государствоведа следующий: как представительство по закону народное представительство полагает недееспособность, оно отрицает народный суверенитет.

Составной частью концепции В.М.Гессена являлось и его понимание представительного строя как совокупности институтов, обеспечивающих соответствие волеизъявления парламента интересам и нуждам народа. В ряду институтов первое место по значению занимает избранное представительство. Природой народного представительства предопределяется характер избирательного права, выраженный в двоякой форме: а) представительство определенных более или менее организованных социальных — сословных, территориальных, классовых -групп; б) представительство индивидов — числовой совокупности граждан, распределенных по избирательным округам. Исторически первая форма предшествует второй [137, с.315].

В основе демократической системы избирательного права, по В.М.Гессену, лежат следующие правила:

1) всеобщность избирательного права;

2) его равенство;

3) непосредственное избрание народных представителей избирателями (прямые выборы);

4) осуществление избирателями в акте избрания их действительной воли.

«Классическая теория народного представительства является теоретической основой пропорциональной системы выборов, но необходимым предложением реформы избирательного права на основе пропорциональных выборов является продолжительное и нормальное функционирование представительного строя» [137, с.322], — так определяет В.М.Гессен неразрывную взаимосвязь избирательной системы представительства. Начало народного представительства может быть примирено с началом народного суверенитета только при наличии следующих условий:

1) демократического избирательного права (т.е. всеобщность и равенство избирательного права);

2) демократической избирательной системы (мажоритарная и пропорциональная).

Исследуя народное представительство, В.М.Гессен отмечал, что парламентаризм усиливает в значительной мере влияние народного представительства, и в особенности, нижней палаты — на ход законодательных и правительственных дел. И в этом значении парламентаризм является необходимой принадлежностью, завершением демократического строя [134, с.43]. Последовательное и полное воплощение демократических идей современности он видел в республиканской форме правления, но тут же подчеркивал, что не всегда и не везде имеются необходимые социальные и культурные основы республиканского строя. Русский государствовед также отмечал, что последовательно и стройно начало обособления властей осуществляется в республиканских условиях власти.

Необходимым требованием конституционного государства ученые называли административную юстицию, под которой понимали своеобразную и обособленную организацию судебной власти, призванную защищать субъективные права путем отмены незаконных распоряжений административной власти [173, с.12; 288, с.446; 47]. В.М.Гессен также считал, что административная юстиция, возникая на основе разделения властей, является наиболее существенной и необходимой гарантией правомерного характера правительственной власти. Административную юстицию он квалифицировал как существенную меру соблюдения законности в сфере государственного управления, ибо рассмотрение административно-правовых споров между гражданином и органом государственного управления считал исключительным делом стоящего вне администрации, независимого и общего суда. Более того, по его мнению, при наличии контроля представительного органа за деятельностью министров в правовом государстве суд над министрами должен быть делом не законодательной власти, а судебной. Подобная постановка вопроса о роли судебного контроля, об юридической ответственности должностных лиц всех эшелонов государственного руководства актуальна и сегодня.

В отношении административно-территориального устройства конституционных государств В.М.Гессен выступает сторонником областной автономии, основанной на территориально-национальном единстве. «Автономия только тогда может получить реальную основу, — писал он, — когда заинтересованная национальность имеет резко очерченные географические границы, т.е. сплошь населяют какую-нибудь территорию. В этом случае, территориальная автономия является в то же время автономией национальной» [136, с.15]. Говоря о государственном устройстве России, он отмечал, что ее преобразование должно выразиться в реформах самодержавной власти, земского и городского самоуправления на демократических началах; из самодержавной верховная власть должна превратиться в конституционно-ограниченную; из сословных и классовых местные учреждения должны преобразоваться в органы, выражающие волю всего населения и избираемые на основе всеобщего, равного и тайного избирательного права, а также в освобождении их от административной опеки и значительном расширении сферы самостоятельного проявления их деятельности.

Таким образом, анализ воззрений В.М.Гессена показал, что основу конституционного принципа для него составляла идея народного представительства. Этот принцип выступал как базис конституционного государства и определял пути достижения гарантийного государства. Его основными признаками являлись: а) учредительная власть; б) народный суверенитет; в) разделение властей; г) административная юстиция; д) ответственность министров.

Идея народного суверенитета как предпосылки конституционного строя разрабатывалась и Ф.Ф.Кокошкиным. Непосредственной посылкой этого строя, по его мнению, выступает принцип разделения власти [275, с.84]. Оба они в совокупности создают благожелательную «почву» конституционного принципа. Для придания стабильности и устойчивости конституционному строю необходимы дополнительные гарантии. Они следующие:

а) участие в законодательстве главной исполнительной власти;

б) образование двух законодательных палат;

в) совместное осуществление законодательной власти народным представительством и самим народом [276, с.123].

Эти гарантии необходимы для недопущения нарушения права законодательной властью. Государство, в понимании Ф.Ф.Кокошкина, одновременно является и субъектом права, и фактором правообразования. Чтобы государство было действительно подчинено праву, это подчинение должно быть обеспечено известными гарантиями, которые содержатся в Конституции. А гарантировать необходимо, чтобы право, создаваемое государством (закон), не нарушалось, а находилось в соответствии с первоисточником всякого права — народным правосознанием [276, с.120].

Народное представительство, по мнению Ф.Ф.Кокошина, должно выражать общенародный, а не сословный, или узкоклассовый интерес. «Необходимо, чтобы в народном представительстве складывалось разумное понимание общих народных нужд, а не исключительных интересов отдельных сословных корпораций, принадлежащих к давно прошедшему времени» [275, с.7]. Система представительства эгоистически-корпоративного интереса не только искусственна и несправедлива, но она в корне противоречит самой идее современного государства. Ф.Ф.Кокошкин замечает, что в каждой стране население делится на общественные классы, интересы которых различны; главная задача государственного устройства заключается в том, «чтобы приучить классы сдерживать свои эгоистические стремления и подчинить их принципу общего блага... Члены представительного собрания — не уполномоченные избравших их лиц, а представители всего народа в целом: они должны обсуждать законы и правительственные меры с общегосударственной точки зрения, а не с точки зрения интересов отдельных групп населения» [275, с.26-27]. Организация народного представительства должна основываться на всеобщем, прямом, равном избирательном праве. Только такая система способна поднять уровень политического развития народа.

Ф.Ф.Кокошкин считал, что организация представительного собрания должна быть построена на основании двухпалатной системы, так как масштабность территории России, разнообразие местных условий и полиэтнизм населения, государственная жизнь страны может правильно развиваться лишь на началах широкой децентрализации, возможно, даже местной автономии некоторых окраин. Так как в основе конституционного принципа находится не только идея народного представительства, но и принцип разделения властей, а законодательная власть является высшей, есть опасность того, что она может стать всемогущей, что приводит русского ученого к мысли о возможности разделения самой законодательной власти между двумя палатами [275, с.84]. Двухпалатная система особенно необходима в федеративных государствах, составленных из самостоятельных политических частей, так как для того, «чтобы установить связь между двумя местным и центральным законодательством и гарантировать самостоятельность штатов или кантонов от нарушений ее со стороны федеральной власти, здесь, наряду с прямым представительством от населения всего государства образуется особое представительство от местных законодательных собраний» [275, с.87].

Для того, чтобы предупредить борьбу между центральными и местными учреждениями, разрушающую идею государственного единства, чтобы оградить местную самостоятельность и местные интересы надо установить живую и непосредственную связь между обеими началами посредством особой палаты, состоящей (или соответствующих им учреждений) и городских дум крупных городов.

Необходимость двухпалатной системы народного представительства Ф.Ф.Кокошкина аргументировал в первую очередь тем, что в подавляющем большинстве конституционных государств всего мира законодательное учреждение состоит из двух палат разнородного состава. Далее, он показывал, что основание двухпалатной системы коренится в самом принципе конституционного государства: а) идея разделения властей приводит к разделению и законодательной власти; б) существование второй палаты смягчает конфликты между правительственной властью и народным представительством; в) вторая палата предохраняет от непродуманных и поспешных законодательных актов и обеспечивает согласованность и обдуманность законодательства. И наконец, вторая палата не нарушает принципа демократизма народного представительства, если выборы в нее будут проходить на началах всеобщего избирательного права [275, с.7-12].

Составной частью учения о конституционном государстве Ф.Ф.Кокошкин считал вопрос об федерации и автономии, соотнесенный с более общей проблемой о централизации и децентрализации власти и управления. Самую низшую степень децентрализации, по его мнению, представляла сфера местного самоуправления. Отдельные части государства организуются в особые территориальные союзы, которым оно передает известные функции управления. Полномочия этих самоуправляющихся союзов устанавливаются общегосударственным законодательством: органы самоуправления избираются местным населением, контролируются центральной властью. Причем русский государствовед настаивал на том, чтобы перераспределением полномочий на местах были усилены и правовые позиции местных органов самоуправления. Это объяснялось тем, что центральный законодательный орган при подобных масштабах страны не способен с должным вниманием и быстротой удовлетворить разнородные потребности на местах; а также в силу организационно-технической целесообразности: законодательство не может быть сосредоточено в одном государственном органе, так как он на практике оказывается не в состоянии справиться с возложенными на него обязанностями [277, с.18-20].

Вторую ступень децентрализации в государстве являла собой автономия. Она представляла собой более широкое местное самоуправление, организованное по территориальному признаку. Компетенцию автономии составили бы дела и заботы местного народного образования, здравоохранения и т.д. [277, с.21].

Понятие федерации Ф.Ф.Кокошкин определяет как совокупность «политических единиц», обладающих политической властью, но не имеющих полного суверенитета, а потому и не являющихся самостоятельными государствами [277, с.15]. Подобный подход и сегодня, как показывают современные исследования, остается продуктивным, ибо снижает жесткость классификационно-нормативистских рамок и вводит данный вопрос в поле конституционно-правовой аналитики [261, с.15]. Основу построения и перспективы российской федерации он связывал не с чисто национальным, а с национально-территориальным признаком. Созидание России по национальному принципу вело бы в лучшем случае не к федерации, а конфедерации — свободному союзу государств, что конечном итоге привело бы к разрушению государственного единства страны.

Относительно преимуществ той или иной формы государственного строя, Ф.Ф.Кокошин исходил из необходимости различения формы и содержания. «Вопрос о форме — это вопрос о той горделивой вершине, которая увенчивает пирамиду исполнительной власти; вопрос о существе — это вопрос о самом содержании политического строя» [280а, с.5]. Содержательный критерий был определяющим в оценке государственных классификаций; он базировался на трех принципах: а) неприкосновенности начал гражданской свободы и равенства; б) обеспечении полного господства народной воли, т.е. демократического принципа; в) социальной справедливости.

Ф.Ф.Кокошкин не отвергал и формальные моменты при создании классификации конституционных государств, как то: бессрочность, наследственность монархического начала и срочность, выборность республиканского начала. В итоге он говорит о двух формах: конституционной монархии и конституционной республике. При их различиях объединяющим моментом для первой и второй было то, что они являлись практическим средством перехода к правовому государству как общественно-политическому идеалу.

Предпочтение русский государствовед отдавал республике, считая ее наиболее оптимальной формой для согласования действий законодательной и исполнительной власти. Инициируемый демократической системой избирательного права, механизм согласования в его описании выглядит следующим образом: «Законодательная власть должна принадлежать народному представительству. Во главе исполнительной власти должен стоять президент республики, избираемый на определенный срок народным представительством и управляющий через посредство ответственного перед народным представительством министерства» [280а, с.19].

По мнению Ф.Ф.Кокошкина нормальная деятельность республики во многом зависит от того, какое из начал главенствует: произвольное или конституционно-демократическое. Конституционность республики является оплотом и ограждением против двух искажений начала народоправства: сосредоточения всех функций государственной власти в руках одного представительного собрания и усиления властных полномочий исполнительной власти над законодательной.

Учитывая особенности исторического развития России в пореформенный период Ф.Ф.Кокошкин говорит о конституционной монархии как компромиссе между началами народоправства и абсолютизма и необходимой мере эволюционного перехода к республике. Преломляя это общетеоретическое суждение к реалиям российского общества начала XX века, он подчеркивал, что Манифест 17 октября 1905 г. «Об усовершенствовании государственного порядка» декларировал принципы конституционализма и положил начало весьма противоречивому, не завершившемуся процессу превращения самодержавия в конституционную монархию и создания основ гражданского общества [278, с.56-58]. Манифест содержал три основных пункта: он провозглашал свободу слова, собраний и другие демократические свободы; он объявлял о предстоящей демократизации выборов в Государственную Думу; он придавал Государственной Думе характер законодательного учреждения. Именно третий пункт провозглашал осуществление принципа деления власти и санкционировал переход к конституционному строю [478, с.41].

Таким образом, Ф.Ф.Кокошкин был сторонником конституционной парламентарной республики, построенной на принципе разделения властей и участия народного представительства в законодательстве. Он считал, что конституционное государство есть практическое движение к идеалу правового государства. Суждения русского государствоведа о конституционном принципе, как справедливо замечает А.Н.Медушевский, обогащали представление российской политологии о мерах и средствах «рационализации политического процесса» [349, с.435].

В научном творчестве С.А.Котляревского представлена либеральная модель переустройства российского общества, основу которого составляла концепция правового государства как главного орудия общественного прогресса. Эта концепция логически вытекала из его понимания исторического развития России. Теоретически правовое государство он рассматривал как некоторый уклон, устремление, запечатлевающееся в государственном строении и деятельности. Правовое регулирование, по его мнению, относится к миру идей — идеальных типов, но идей неизменно осуществляющих и преобразующих. По своему содержанию правовое государство является понятием метаюридическим.

Политико-практическим приближением к правовому государству является конституционное государство. Для С.А.Котляревского правовое и конституционное государство не являлись синонимами. «Отождествление правового и конституционного государства должно быть отвергнуто, и прежде всего потому, что первое есть понятие мета-юридическое; второе уменьшается в рамках юридического анализа, который устанавливает отчетливую грань между конституционным и абсолютным» [296, с.234]. По мнению С.А.Котляревского, осуществление конституционного строя есть необходимая предпосылка государства правового. Правовое государство скорее предполагается конституционным государственным устройством, чем вытекает из него. Оно проистекает из очень глубокой, вековым опытом укрепленной потребности создать известное равновесие между властвованием и самосохранением подвластного в возможных пределах примирить чувство личной свободы и сознание неустранимой зависимости.

С.А.Котляревский в своих работах представил и концепцию конституционного государства. Основу ее составили идеи народного представительства и народного суверенитета. Русский государствовед определял политический смысл этих идей в том, что совокупности полноправных граждан принадлежит учредительная власть — непосредственно или через их представителей [298, с.20]. Он характеризовал современное ему государство как государство представительное. Важнейшие акты государственной власти (законы в формальном смысле этого слова) создаются в нем при участии не самих членов государственного союза, а их представителей. А пределы народного представительства зависят от самостоятельности местных учреждений в данной стране; от обеспечении прав и свобод личности; от положения судебной власти.

Организация народного представительства осуществляется через систему избирательного права. В работе «Конституционное государство» С.А.Котляревский определил реально-политический характер акта избрания. Он выделил различные разновидности ограниченного избирательного права и тем самым различные формы представительства — представительство сословий; представительство интересов и как разновидность его — представительство, основанное на национальном интересе. Автор делает вывод о том, что предметом развития избирательного права, к которому тяготеет современное конституционное государство, является право голоса согласно классической формуле — всеобщее, равное, тайное и прямое. «Без всеобщего избирательного права, — заключал С.А.Котляревский, — русская политическая свобода останется висеть в воздухе» [298, с.46].

Конституционность государства предполагала его связанность законом, в том числе и основанным на праве, гарантирующим свободу, безопасность, реальный механизм осуществления народного представительства, разделения властей, ограничения публичной политической власти и недопустимости ее вмешательства в сферу прав и свобод личности, включая право собственности. С.А.Котляревский показал, что понятие «конституционное государство» по своему содержанию не совпадает с общепринятыми представлениями о форме государства, в связи с чем ввел в научный оборот понятие «вид государства», определив его как политико-правовой комплекс, объединяющий многообразные формы и культурно-исторические типы государств, основанных на законе. Он рассматривал данный вид государства с политико-морфологической точки зрения, т.е. с позиции того, как распределяется власть в государстве, как функционирует механизм политических учреждений. Его метод отличался от господствовавших в то время историко-социологического и формально-юридического тем, что концентрировал анализ на структурно-функциональной стороне деятельности конституционного государства.

Российские либеральные государствоведы классифицировали конституционные государства в зависимости от характера отношений между законодательной и исполнительной властью. Так, В.М.Гессен различал два типа конституционных государств: парламентарный и дуалистический. С.А.Котляревский также исходил из данной классификации, но при этом делал существенную оговорку о том, что конституции в таких государствах могут делиться на две большие группы: в первую входят высшие законодательные акты, созданные на принципе народного суверенитета, во вторую — те из них, которые утверждают конституционное устройство страны посредством добровольной уступки со стороны верховной власти, или октроированные.

С.А.Котляревский не устанавливал прямой зависимости между парламентарными, дуалистическими государствами и конституциями, основанными на народном суверенитете и дарованными сверху, но анализируя государственно-правовую систему западноевропейских стран, он выделял характерные черты конституции, присущие в большей степени тому или иному типу конституционных государств. Различие между дарованной и представительной конституциями русский государствовед видел в способе организации учредительной власти. По степени различия или характеру взаимоотношений учредительной и законодательной власти, С.А.Котляревский делил конституции на гибкие и малоподвижные. Особенность первых в том, что сильна взаимосвязь законодательной и учредительной власти. Компетентный орган, издающий обыкновенные законы, может изменять и основные, а основой конституционного порядка является постоянная деятельность представительства. Классический пример гибкой конституции — Англия. Малоподвижные конституции различаются по процедуре создания обычных и конституционных законов: степень трудности, устанавливаемая для пересмотра, весьма различна. К подобному типу конституций С.А.Котляревский относил исторический опыт России [296, с.6, 9, 46, 49].

Русский государствовед считал, что конституционное государство по форме может быть как монархическим, так и республиканским. Формальное различие между ними сводится к двум отличиям. В монархии глава государства — наследственный и безответственный. В республике глава избирается и отвечает по закону перед гражданами или отсутствует вообще.

Конституционная монархия как правовое государство может вызвать сомнение прежде всего потому, что такое государство строится на принципе безответственности монарха. Признание монарха субъектом государственной власти есть полное отрицание правового государства, так как монарху принадлежит вся полнота государственной власти, и он связан участием народного представительства лишь в осуществлении некоторых отдельных своих полномочий [296, с.237, 244]. И только в том случае, если монарх при всей исключительности своего положения и всей широте своих полномочий получает свою власть от единственного ее субъекта — государства, между конституционной монархией и республикой исчезает принципиальная противоположность в силу того, что ни один орган государства не может делегировать свою власть другому — ибо она есть не его собственность, а его компетенция [296, с.246-247].

Полито-морфологический анализ конституционной идеи снова вывел С.А.Котляревского на вопрос о соотношении правового и конституционного государства. Исследуя его, он подчеркивал, что правовое государство — это не только его форма, но и содержание, так как ценность социальной организации в конце концов познается по содержанию. Русский государствовед не придерживался кантовской классификации деления государств на полицейские и правовые, ибо считал, что она детерминирована чисто историческими условиями. «Правовым мы признаем государство не потому, как оно действует, поэтому с правовым государством совместимы и самые широкие программы социальной политики. Осуществление права есть форма, а не содержание государственной деятельности, поэтому оно и не составляет особой цели государства» [296, с.340]. В этом аспекте С.А.Котляревский вступает в полемику с Ф.Ф.Кокошкиным, не соглашаясь с его делением целевых установок государства на политические, правовые и культурные. Он же считал, что и политические, и культурные цели государства есть цели самосохранения и развития, которые осуществляются посредством правовых норм; в силу этого правотворчество не является самодовлеющим. Не согласен он со своим оппонентом и в понимании самого правового государства. У Ф.Ф.Кокошкина встречаются фрагменты, согласно которым конституционное государство выступает как практическое осуществление идеи правового государства, а с другой, фрагменты, трактующие эту идею давней интеллектуальной традицией. Истинный смысл этой идеи, по С.А.Котляревскому, состоял в связанности государства правом, члены государственного союза не только носители обязанностей но и субъекты права, не только подданые, но и граждане. Элементы правовой связанности, подчеркивал он, можно обнаружить даже в деспотическом форме власти; характерная особенность конституционной власти связана с гарантированным обязательством ее подчинения праву.

С.А.Котляревский полемизировал и с В.М.Гессеном, который определял правовое государство как государство, которое «в своей деятельности, в осуществленнии правительственных и судебных функций, связанно и ограничено правом, стоит под правом, а не вне и не над ним. Правовым государством является государство, осуществившее, в своей организации начало обособления властей. Осуществление этого начала возможно не иначе, как в условиях представительной формы правления» [133, с.12].

В этой формулировке возражение вызвала нормативная заданность оценки, оторванная от практики ее осуществления. Эпитет «конституционный», по мнению С.А.Котляревского, в своей содержательности как раз таки и был направлен на практическое осуществление [296, с.117].

Таким образом, С.А.Котляревский в своих работах о конституционализме подчеркнул ее главную особенность — практическую направленность действия. Это было связано с вступлением России на рубеже XIX — XX веков в фазу исторической модернизации, которая выдвинула новый социально-политический идеал и потребовала соответствующих средств для его достижения. Сконцентрировав внимание на правовых императивах в совокупности этих средств, русские государствоведы в целом подчеркивали, что они будут способствовать достижению стабильности и устойчивости общественного развития и формирования основ гражданского общества. Не зря современные конституционоведы подчеркивают, что история конституционализма в России являла собой историю «борьбы за политическую свободу и представительство» [236, с.201; 299, с.7]. Вместе с тем они понимали, что этих императивов будет недостаточно в обеспечении свобод личности. Как я уже указывал в предыдущей работе, действенную роль в процессе достижения идеала должна была сыграть активная социальная политика [423, с.165].

Нет похожих работ