Публикации

Историко-социологические предпосылки

Историографический обзор и логика исследуемой проблемы в первую очередь требуют ответа на вопрос: каковы естественно-исторические факторы и социологические причины, определившие государству одну из главных ролей в русском историческом процессе и обусловившие пристальный и устойчивый интерес исследователей к идее российской государственности.

Древняя Русь представляла собой огромную равнину без естественных границ, открытую нашествиям. Однообразие природных условий и малочисленность населения делали непрочными внутренние связи. В таких условиях «центарилизация восполняет недостаток внутренней связи, условливается этим недостатком и, разумеется, благодетельна и необходима, ибо без нее все бы распалось и разбрелось» [520, с.27].

Природно-географические условия влияли на формирование территориальной общности Русского государства. Как подчеркивал один из идеологов русской государственной школы С.М.Соловьев, обширная равнина рано или поздно станет областью одного государства, для которого характерны «однообразие частей и крепкая связь между ними» [521, с.56].

Борьба с многочисленными опустошительными вторжениями требовала постоянного внимания к поддержанию обороноспособности. При обширной территории страны и её слабой заселенности это вело к усилению центральной власти.

Русская государственность формировалась в процессе колонизации, заселения обширных пустующих пространств, совпадающего, по словам В.О.Ключевского, с расширением «государственной ее территории» [265, с.31]. Освоение присоединенных земель становится одной из главных задач государственной политики, начиная со времен древнерусского государства вплоть до переселенческой политики Столыпина начала XX века.

Природно-географические и геополитические условия повлияли на то, что изначальными способами существования русского населения являлись экстенсивное земледелие и скотоводство [253, с.66-67; 351а, с.47]. С помощью сельскохозяйственного труда закладывались основы благосостояния и общественного богатства, государству предоставлялись демографические, материальные, финансовые, военные ресурсы для нормального функционирования. Успешный труд и деятельность крестьян, в свою очередь, зависели от стабильности их жизненного положения, обеспечение которого было одной из стратегических целей государства. Вопрос о земле и крестьянстве стал одним из определяющих в развитии российской государственности.

В связи с указанными естественно-историческими факторами одним из главных для дальнейшего рассмотрения становится вопрос о том, каков был механизм функционирования русского государства, как складывались отношения государства с основными социальными слоями и сословиями в XVI-XIX веках. В политической истории России данного периода выделяют такие формы правления, как «служилое государство XVI-VII в., абсолютизм XVIII в., самодержавие XIX в., краткая фаза монархического конституционализма начала XX века» [349]. Возможность установления качественной преемственности этих форм, а также характера такой преемственности определяется тем, что составляет суть механизма социального регулирования и способностей его воспроизводства в меняющихся формах на каждом из этапов.

Анализ основных линий развития сословных отношений и административного аппарата патримониального государства (допетровской Руси) показывает, что оба они тесно взаимосвязаны, а точнее — представляют собой стороны единого процесса. Формирование сословий проходит под непосредственным влиянием государства, а административные учреждения существуют постольку, поскольку обеспечивают функционирование данного сословного строя. В результате этого сословия и государство тесно смыкаются между собой, что находит выражение в формировании особого типа государственности — служилого государства. Сердцевину данного государства составляло условное землевладение. Общество и государство здесь трудно разграничить: каждое сословие, слой, группа несет те или иные служебные функции, занимая строго определенное место в общественной иерархии, закрепленной в законодательстве в качестве чиновных делений. Процесс государственной регламентации функции сословий, шедший постепенно, получил правовое оформление в Соборном Уложении 1649 года, что имело своим следствием усиление роли государства и его административного аппарата. Данное обстоятельство ставило аппарат управления в особые условия при ограниченных возможностях социального контроля, вело к консолидации, институализации и росту бюрократии как значимого социального слоя.

Становление и утверждение абсолютизма в России, подготовленное предшествующими социальными тенденциями, означало в то же время качественно новый этап развития российской политической системы. Основным проявлением социально-политической трансформации общества петровского и послепетровского времени стало создание нового правящего класса — дворянства. Этот класс возник на основе предшествующих привилегированных слоев, однако отличался от них большей гомогенностью и унификацией; степенью связанности с государственной властью; статусом и престижем; отделенностью от остального общества и, что самое главное, характером рекрутирования и социальной мобильности, внутрисословной организацией и отношением к земельной собственности.

Важным этапом на пути к окончательной консолидации дворянства явилось уравнение правового статуса поместной (условной) формы землевладения с вотчинной (наследственной). Юридическое признание этого факта стало возможным лишь в петровскую эпоху (1714 г.) Унификация отношений собственности на землю и крестьян окончательно отделила правящий класс от остальной массы населения, способствовала его сплочению. Активную роль в создании дворянства играло государство, которое стремилось сделать его эффективным инструментом управления и поставить в большую зависимость от политической власти. Важным шагом на этом пути стали указы императрицы Анны Иоанновны об отмене майората, мешавшего владельцам свободно распоряжаться имуществом, а также об ограничении срока военной службы дворян. Общая тенденция предоставления дворянству особых государственных льгот пробивала себе дорогу и в дальнейшем, вплоть до того времени, когда «Указ о вольности и свободе российского дворянства» Петра III (1762 г.) окончательно положил конец обязательной службе дворян. С этого времени основным занятием дворян стала жизнь в имениях, а новые требования свелись к проведению генерального межевания земель в стране с целью их окончательного правового закрепления за владельцами.

Высвобождение дворянства от служилых функций поставило под угрозу всю систему служилых отношений государства, которая представляла собой четко отлаженный механизм взаимодействия сословий и административной власти. Дворянство окончательно превратилось в класс землевладельцев, использующих подневольный труд зависимого крестьянства. Данный способ хозяйства не содержал в себе оснований для повышения эффективности производства, а потому постоянно требовал увеличения площадей обрабатываемых земель и усиления внеэкономических методов стимулирования работников. По существу, именно эту политико-экономическую программу дворянство стремилось навязать государству.

В центре внимания оказался вопрос о положении крестьянства. Крупнейшими государственными деятелями, политиками и экономистами были высказаны интересные суждения по его решению, в том числе и о выделении крепостному крестьянству в наследственное владение земельных участков с точным определением повинностей в пользу помещиков, а также о возможности богатым крестьянам выкупать себе волю. Однако основная масса крестьянства выдвигала свои узкосословные интересы и ближайшие экономические выгоды на первый план, была совершенно не готова к обсуждению вопросов экономической реформы. Крайним точкам зрения — о противоестественности крепостного состояния и его хозяйственной неэффективности — противостояло разделяемое значительным большинством дворянства не менее категорическое мнение об абсолютной вредности этой меры.

Сохранение крепостного права создавало безвыходную, более того, взрывоопасную ситуацию для общества и государства. Осознание подобного обстоятельства вызвало к жизни идею созыва представителей различных сословий для ее обсуждения и выработки оптимальной политической линии. Созывая для этой цели Уложенную комиссию (1767 г.), Екатерина II также стремилась обеспечить легитимность своего правления и получить достаточно полное представление о политических требованиях различных общественных слоев и соотношении политических сил. Она выступила инициатором созыва представительного учреждения, в которое общество должно было делегировать своих депутатов с наказами от избирателей.

Особый характер социального строя России и внутренняя противоречивость представительного учреждения в крепостнической стране предопределили весьма сложный социальный состав Комиссии, а также ее практическую безрезультативность. В нее входили депутаты от дворянства, городов, правительственных учреждений, государственных крестьян, казачества, однодворцев, пахотных солдат и национальных групп, ведущих оседлый образ жизни, независимо от религиозной принадлежности. Частновладельческие крестьяне, а также духовенство как единая сословная корпорация не были представлены в Комиссии.

При всем различии интересов разных социальных групп, входивших в состав Уложенной комиссии, их требования обьединял утилитарный, распределительный подход общественного регулирования. Каждое сословие стремилось улучшить свое положение за счет остальных, понимая социальную справедливость как более благоприятное для себя распределение общественных благ. К примеру, промышленники и купечество стремились к распространению на них дворянских привилегий владения землей и крепостными. Другой обьект межсословных споров — права торговли, которые оспаривали одновременно дворянство, купечество и крестьянство, апеллируя к государству в надежде избавиться от нежелательных конкурентов в рыночных отношениях. Дворянство стремилось расширить свои владения за счет других сословий, а также государственных и церковных территорий. Возникают вопросы: откуда появилась подобная распределительная психология? сводится ли она только к эгоистическому сознанию социальных групп, низкой политической культуре и непониманию общегосударственных перспектив? Ответы на них заключаются в том, что данное общество в силу сложившихся условий существования не выработало эффективные пути и способы приумножения общественного богатства.

Главный тормоз развития общества очевиден — это прикрепление податных сословий к повинностям, крестьян к владельцам, горожан к определенному месту жительства. Поэтому торговля, предпринимательство в промышленности и в сельском хозяйстве, промыслы и ремесла — столь эффективные источники первоначального накопления капитала в новое время — в подобных условиях выступили в особой роли: с одной стороны, такое прикрепление ограничивало свободное развитие рыночных отношений сетью административных запретов, а с другой стороны — было вынуждено оказывать стимулирующее воздействие на них в виде поощрительных тарифов, организации государственной промышленности, монополизации приоритетных отраслей деятельности.

Стремление к рационализации общественных отношений в новое время, вызываемое обьективными условиями, приобрело характер модернизации, которая может быть определена (с учетом наличия в современной исследовательской литературе различных подходов и интерпретаций [436, с.22-23]) как переход от социальных структур традиционного типа к социальным структурам, начавшим интенсивно складываться в рамках западноевропейского культурного ареала в XVI-XVII в. В российской истории эпоху модернизации открыли реформы Петра I. В дальнейшем этот процесс развивался противоречиво, был полон специфики и своеобразия. Одно из отличительных свойств российской модернизации связано с ее длительностью, растянутостью во времени. Если согласиться с Л.В. Поляковым и другими исследователями, утверждающими, что традиционным российское общество было вплоть до середины XVII в. и начальная (либо предварительная) фаза его политической модернизации пришлась на вторую половину XVII в., то получается, что данный процесс насчитывает уже по меньшей мере три века и все еще далек от своего завершения [435, с.9].

Следующая особенность осовременивания России состоит в исключительной в сравнении с другими страновыми и или цивилизационными ареалами роли государства в инициировании, определении направленности и осуществлении модернизационного процесса на всех его стадиях. Разумеется, государство играет весьма активную роль в модернизации любого общества, являясь ее проводником и своеобразным гарантом. Однако в России государство (и прежде всего верховная власть), как правило, настолько жестко контролирует процесс модернизации, что он предстает как цепь своеобразных «революций сверху», которые не только осуществляются зачастую силовыми методами и вопреки устремлениям основной общественной массы, но и по природе своей оказываются неорганичными политической и социокультурной специфике России. В результате успешное реформирование одних сфер общественной жизни сопряжено с застоем или даже упадком других.

Роль государства в России во многих отношениях отличается как от роли государства на Западе, так и от функций традиционной деспотической власти на Востоке. С одной стороны, российское государство есть сила, инициирующая эволюционные изменения, а с другой — представляет собой инертную структуру, мало соответствующую природе глубинных социальных преобразований как таковых и блокирующую естественное разрешение назревших противоречий. Не раз в российской истории реформы подводили страну к политическим и социальным потрясениям, к периодам «смуты». Кроме того, монополия государства на осуществление модернизационного процесса оборачивается еще одним обстоятельством негативного свойства. Модернизация посредством «революции сверху» не учитывает социокультурную специфику страны, рассматривая некоторые её характеристики как подлежащий упразднению анахронизм, а внедряемые насильственно «западные» элементы модерна деформируют либо разрушают системную целостность сложившейся цивилизации. В модернизационных усилиях государства общество, хозяйственный строй, культура и т.п. всякий раз выступают лишь в качестве его опоры или стимула к изменениям. Их активный потенциал оказывается невостребованным. Накопленные за предшествующий период культурные и экономические силы общества отрицаются как ненужные, отжившие, негодные для дела обновления. Со значительной долей уверенности можно утверждать, что государство само удерживает общество в своеобразном переходном состоянии от традиции к современности.

Очередная, связанная с предыдущей особенность модернизационного процесса в истории России состоит в периодически выражающейся разнонаправленности процессов модернизации государства и модернизации общества. Из-за неразвитости гражданского общества и исключительной роли государства широкие общественные преобразования постоянно подменяются модернизацией самого государства либо тех сфер, к которым оно имеет непосредственное отношение, — его военной мощи, бюрократического аппарата, репрессивных органов, государственного сектора экономики и т.п. В итоге задачи форсированной военно-индустриальной модернизации, усиления державного могущества часто решаются за счет контрмодернизации и даже частичной «архаизации» общества как такового, которое впадает в состояние стагнации.

Противоречивые свойства модернизационного процесса в России, пожалуй, ни в чем ином не выражаются столь контрастно, как в его «волнообразном развитии через циклы реформ — контрреформ» [406, с.42]. Волнообразный характер модернизации был обусловлен внешними и внутренними факторами.

В новое время за пределами России Англия, а затем и другие страны Запада вступили в период промышленной революции, приспособление к последствиям которой постепенно привело к эпохе индустриального общества. Промышленная революция, существенно повышавшая потенциал западной цивилизации, представляла собой вызов и угрозу имперскому могуществу России, вынужденной существенно изменить характер своей модернизации.

В самой России тот период был ознаменован прежде всего завершением при Екатерине II петровской волны модернизации, которая не только сломала многие устои традиционного общества, переведя его в принципиально иное — более динамичное — состояние, но и обеспечила упрочение связей России с Западной Европой, прежде всего с политическими и военными составляющими ее развития. Петровско-екатерининская модернизация также создала условия для формирования в России не чисто сословного, но в значительной мере нового, бюрократически-самодержавного государства, которое начало развиваться по собственной логике; иными словами, «государство-класс» стало превращаться в «государство-бюрократию» [408, с.8]. Наконец, именно при Екатерине Великой впервые в России складывается привилегированный слой, обладающий устойчивым и независимым от государства источником доходов: дворянство освобождается от обязательной военной или гражданской службы и от уплаты налогов; бюрократическое государство всемерно защищает его собственнические интересы системой сословных привилегий [49, с.36]. «Вольность», дарованная дворянско-помещичьему сословию, отныне не принужденному к служению государству, впервые создает условия для образования социального слоя, способного воспринимать передовые для того времени идеологии, в частности, либерализм. Государство и Общество в России начинают развиваться асинхронно.

Именно совокупность внешних и внутренних обстоятельств придала в результате столь отчетливую волнообразность российской модернизации с регулярным чередованием реформ и контрреформ, которая особенно проявила себя со времен Александра I. Причем под «реформами» надо понимать не просто изменение системы государственного управления, а по преимуществу либерализацию политической и экономической жизни, на основе которой происходят дифференциация и усложнение политической системы как таковой. Напротив, период контрреформ всякий раз представлял собой более или менее успешную попытку подавления свобод и огосударствления общества, обращения вспять процессов социальной и политической дифференциации, делавшую политическую систему единообразнее и упрощеннее, что было удобно для всеобъемлющего централизованно-бюрократического управления.

Модернизация в России породила существенные изменения в социальной стратификации традиционного общества, что привело к ряду важных следствий. Во-первых, росло взаимное несоответствие различных элементов традиционной социальной организации и на этой основе возникли противоречия в их статусе, престиже и благосостоянии. Во-вторых, усилилось несовпадение традиционных социальных слоев и институтов и тех новых функций, которые им приходилось выполнять, чтобы соответствовать изменившимся условиям. В-третьих, изменилась роль и целевая ориентация различных групп в обществе, которые активно искали более прочных позиций в формирующейся социальной иерархии. В результате возникла пестрая гамма противоречий — порожденный модернизацией социальный конфликт, внешним проявлением которого стал рост отчуждения общества от политической власти. Чтобы предотвратить дестабилизацию всей системы, государство было вынуждено взять на себя роль активного реформатора прежних социальных структур и институтов: оно апеллировало к тем социальным силам, которые выступали за изменение существующего порядка вещей.

Начало XIX века ознаменовалось серией попыток конституционных реформ. При этом выявились две противоположные стратегии их реализации — снизу (доктрина народного суверенитета в руссоистско-якобинской ее интерпретации) и сверху (октроированный монархический конституционализм). Они представлены были в проектах революционных организаций, с одной стороны, и в проектах правительственного конституционализма — с другой.

Конституционные проекты декабристов в целом являются наиболее радикальной в истории императорской России попыткой введения конституции с помощью вооруженного военного восстания. В этом отношении декабризм как идеология политических реформ обладает своей спецификой. Она состоит в стремлении создать правовой, фактически буржуазный, порядок неправовым путем, с помощью военного восстания, имеющего черты сходства с предшествующими пробами такого рода — аристократическими проектами ограничения самодержавия и применением для их реализации заговоров и дворцовых переворотов. Однако это формальное сходство не исключает радикального отличия с точки зрения движущих сил и целей движения. Несмотря на принадлежность ведущих представителей декабристского движения к старой аристократии, его движущей силой стала дворянская интеллигенция (прежде всего офицерство), выступавшая уже в новом качестве и представлявшая интересы всего общества. Поэтому декабризм как способ решения конституционного вопроса (шире — взаимоотношений общества и государства) следует рассматривать в контексте более сложного процесса: так называемых военных революций. Последние были свойственны и остались таковыми теперь для отсталых, аграрных обществ, где армия становилась носителем буржуазной модернизации. Объективным результатом таких попыток повсюду, где они реализовывались, была военная диктатура, сверху осуществляющая необходимые социальные реформы. В то же время весьма характерно появление внутри декабризма двух различных программ решения конституционного вопроса -Северного и Южного общества [24, с.660-673]. Первая имеет более умеренный характер и является предшественницей последующих либеральных проектов, вторая — ярко выраженные черты бонапартизма.

Декабристским проектам противостоит иной тип конституционализма — октроированный, примерами которого являются проекты Сперанского [529, с.615-624]. Этот тип конституционализма получил в литературе неудачное название «правительственного», ибо конституционализм (как реальное правовое ограничение самой власти) не может быть «правительственным». Поэтому гораздо более удачным является традиционный правовой термин — октроированный конституционализм. Правда, и этот термин может быть применен здесь лишь с существенными оговорками, поскольку, в сущности, речь не шла о подлинном конституционализме (как ограничении монархической власти) вообще. Данное явление может быть определено как мнимый конституционализм, ставший реальностью во многих государствах Европы в эпоху Реставрации и превратившийся в официальную политику основных монархических держав после Венского конгресса [103]. Масштаб правовых гарантий не выходит при этом за рамки рационально организованной бюрократической системы, допускающей существование совещательных (фактически сословно-представительных) учреждений при монархе.

Подобная форма конституционализма оказалась доминирующей в России на всем протяжении XIX века. Её основным социальным носителем повсюду являлась просвещенная бюрократия, стремившаяся рационализировать управление и найти новый источник легитимации власти в условиях модернизации традиционной абсолютистской системы. Понятно, что реальный потенциал этих попыток был невелик, и из соответствующих проектов могла быть реализована лишь чисто бюрократическая их часть. Можно даже сказать, что в условиях сохранения крепостного права как основного социального и административного института государства реализация этих проектов в полном объеме оказывалась деструктивным фактором, ибо автоматически вела к усилению контроля крепостников над монархом, ослаблению позиции монархии как важнейшего элемента политической системы.

Таким образом, рассмотрение русского исторического процесса показывает, что государство играло одну из главных ролей на авансцене политической истории России. Это связано с определенными естественно-историческими факторами и механизмами взаимодействия общества и государства, соответствующей политической культурой и идеологией с попытками модернизации и общественно-политического строя, отношение собственности и государства. На разных этапах исторического развития государство то способствовало, то тормозило движение общества вперед. Наиболее ярко противоречивость функционирования российской государственности проявилась в период отмены крепостного права и проведения других либерально-демократических реформ второй половины XIX — начала XX века.

Похожие работы