Публикации

Судебник 1497 г.

 Контрольная работа по предмету «История государства и права Беларуси» на тему: «Судебник 1497 г.». В работе рассматриваются причины, издания, источники и общие характеристики, преступление и наказание по Судебнику. 

ПЛАН

  1. Причины, издания, источники и общие характеристики.
  2. Преступление и наказание по Судебнику 1497 г.

Литература

1. Причины, издания, источники и общие характеристики

Завершение политического объединения русских земель произошло в период правления Ивана Васильевича III и первых лет княжения Василия III. Говоря о централизации, следует иметь в виду два процесса: объединение земель вокруг нового центра — Москвы и создание центрального государственного аппарата, новой структуры власти в Московском государстве. Параллельно объединению земель стали оформляться органы государственного управления.

Со времени образования единого централизованного государства создаются новые сложные формы законодательства — кодексы: Судебник, уставные и судебные грамоты. В XV-XVI вв. гражданско-правовые отношения постепенно выделяются в особую сферу, и их регулирование осуществляется специальными нормами, включаемыми в разного рода сборники (грамоты, судебники и пр.). Договор — один из самых распространенных способов приобретения прав на имущество. Широкое распространение получает письменная форма сделок, оттесняющая на второй план свидетельские показания. Контроль за процедурой прохождения в официальной инстанции договорных грамот в сделках о недвижимости усиливается после введения писцовых книг.

Источники права централизованного государства основывались на нормативных актах предшествующего периода, таких как Русская Правда, вечевое законодательство, договоры города с князьями, иностранное законодательство, судебная практика.

Конец XV в. характеризуется резким повышением роли писанных источников права и значительным увеличением объема законодательного материала с расширением территории Московского княжества и усложнением управления стало появляться большое число указов, получивших наименование «государственных грамот». Сами по себе эти грамоты не были законодательными актами, но содержали основу, на которой вырабатывались общие нормы.

В то время как в западноевропейских странах юридический язык представлял собой совокупность специальных понятий и терминов, понятных лишь специалистам; в России язык права совпадал с обыденным народным языком. Процесс формирования специальных понятий и категорий права шел медленно. Все это, отчасти, связано с тем, что Европа восприняла и активно развивала римское право, а на российское право оказывал византийский вариант римского права, более расплывчатый и неопределенный в формулировках[1].

Главным содержанием политики московских князей, начиная со второй половины XV в. были объединение русских земель, создание и укрепление основ единого государства. Политика государственной централизации определяла и тенденции развития русского права. Необходима была не только систематизация законодательства, речь шла о создании единого общерусского документа.

Поэтому в конце XV в., когда все области северо-восточной Руси собрались вокруг Москвы, ликвидация удельных княжеств и военные победы позволили Ивану III заняться укреплением политических, правовых и идеологических основ единого Русского государства. Итогом этой работы стало принятие Судебника 1497 г.

Среди историков нет единого мнения по поводу авторства судебника. Общепринятой считается точка зрения, что проект такой работы был выполнен дьяком Владимиром Гусевым[2]. Черепнин А.В. предлагает новое решение об авторстве. Прослеживая летописный и документальный материал конца XV в. он приходит к выводу, что составителями Судебника являлись братья бояре — князья Попушкеевы. Алексеев же считает, что такая крупномасштабная работа была непосильна одному, двум человекам. Он пишет, что «средневековье не знало авторского права, кто бы ни был составителем Судебника, его имя не могло попасть на страницы официального источника...» Алексеев выдвигает гипотезу, что судебник составляла комиссия из наиболее доверенных лиц — дьяков, руководителей центральных ведомств, накопивших достаточный опыт в судебных и административных делах[3].

Судебник получил силу закона в 1497 г. с сентября (тогдашнего нового года) будучи утвержден («уложен») великим князем с его детьми и боярами. Новый общий закон не имел названия, но обычно он именуется судебником, по аналогии с Судебником Ивана IV и по существу своего содержания.

Первое упоминание о судебнике имеется в записках о Московии австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна, бывшего послом императора Максимилиана I при дворе Василия III. Судебник дошел до нас в одном списке. Рукопись была найдена во время археологической экспедиции по монастырям московской губернии и изучения их архивов в 1817 г. П.М. Строевым и опубликована им совместно с К.Ф. Калайдовичем в 1819 г. в виде «Законов Ивана III и Ивана IV» в Санкт-Петербурге. Эта рукопись до сих пор остается единственным известным списком судебника и хранится в фонде госдревнехранилища Центрального Государственного архива древних актов в Москве.

В рукописи нет постатейной нумерации. Основанием деления текста на статьи может служить его внешнее оформление или содержание предписаний. Текст содержит разделы, выделенные с помощью киноварных заголовков. Но не все статьи имеют заглавие. Иные начинаются или с новой строки киноварной буквой, другие писаны в строку под общим заглавием с предшествующими, хотя не имеют к ним никакого отношения. Например, под заглавием «о чюжеземцах» сначала изложено правило об исках между чужеземцами, потом о подсудности духовенства, наконец, о порядке наследования без завещания. Едва ли уместно называть подобный порядок материала системой. Поэтому, каждый исследователь делит текст на статьи так, как считает нужным. Первые издатели насчитали 36 таких статей[4]. Владимирский-Буданов разделил Судебник на 68 статей в зависимости от содержания. Черепнин делил Судебник на 97 статей[5].

Рассматривая источники Судебника исследователи также расходятся во мнениях. Владимирский-Буданов считает, что почти единственным источником являются уставные грамоты местного значения: «Московский рецептор либо сокращает узаконение..., либо заполняет текст...». Мейчик Д.М. — считая невероятным, чтобы Москва заимствовала что-либо из вольных городов, рассматривает Псковскую судную грамоту только как литературное пособие, справочный материал. Общность норм объясняет единством обычая. Однако большинство историков-исследователей едины во мнении, что составителями судебника были использованы не только такие источники русского права как Русская Правда, Псковская судебная грамота, уставные грамоты, но и разного рода льготные, пожалованные, охранительные, судные грамоты, а также указы и инструкции в области суда и управления, издававшиеся как московским, так и иными княжествами[6].

Таков, например, «Указ наместникам о суде градском» (ст. 37-45, 65, 67) изданный в 1483-84 гг. в связи с массовой конфискацией земли крупных феодалов и предусматривавший привлечение к участию в суде представителей верхов мятежного населения, регламентацию судебных пошлин, установление твердых сроков, которых должны придерживаться кормленщики, вызываемые через приставов к ответу. В Судебник также вошли «Указ о езду» (ст.30) содержащий таксу пошлины за поездку приставов в различные города московского государства и «указ о недельщиках» (ст.31-36). Источником при составлении Судебника служили грамоты отдельных княжеств, устанавливающие срок «отказа» крестьян, сроки исковой давности по земельным спорам и др. Так, первой грамотой, определяющей срок «отказа» крестьян в Юрьев день, была очевидно грамота Белозерского княжества, относящаяся к середине XV в.; об исковой зависимости в 3 года и шесть лет по земельным спорам говорят правые грамоты звенигородского уезда, а также Правосудие Митрополичье. Черепнин вслед за Юшковым и другими учеными установил, что источниками судебника были также сборник-руководство для решения поземельных дел (ст.46-63, 66) часть статей которого восходила к Псковской судной грамоте; прототип губной грамоты начала 30-х гг. XV в. (ст.10-14)[7].

Проведя сопоставление всего предшествующего законодательства с текстом Судебника Юшков пришел к выводу, что только в 27 статьях можно найти следы непосредственного влияния каких-либо известных юридических памятников или норм обычного права (12 статей из уставных грамот, 11 из Псковской судной грамоты, 2 статьи из Русской Правда и 2 из норм обычного права). При заимствовании из старых источников нормы права перерабатывались относительно изменений в социально-экономическом строе. Усиливая в связи с обострением классовой борьбы репрессии по отношению к неугодным. Судебник вводит смертную казнь для «лихих» людей, тогда как Белозерская уставная грамота, послужившая источником соответствующих статей, предоставляет разрешение вопроса о наказании таких людей на усмотрение суда. Судебник изменяет и порядок обращения к суду, обязанности судей, устанавливает новое понятие института послушества и т.д. Около 3/5 состава судебника не состоят в какой-либо связи с дошедшими до нас памятниками. Они либо извлечены из несохранившихся законодательных актов Ивана III, либо принадлежали составителю Судебника и представляют, таким образом, новые нормы, неизвестные прежней судебной практике. Новизной Судебника, по мнению Юшкова, объясняется то обстоятельство, что далеко не все его статьи осуществлялись на практике. Части их оставались программой, для реализации которой требовалось время. Именно поэтому Судебник 1497 г. положен в основу Судебника 1550 г, а отдельные его положения и принципы получили дальнейшее развитие и в последующем законодательстве[8].

Сосредоточение в течение XV в. в руках Московских великих князей всей полноты государственной власти выдвинуло на первый план вопрос о централизации ее важнейшей сферы — судебной. Тем более что в те времена последняя бала тесно связана как с повседневным управлением, так и с нормотворчеством. Поэтому содержание Судебника почти исключительно процессуальное. Главная задача его состоит в том, чтобы сообщить всем судам определенную и однообразную форму и централизовать их. В нем хотя и стоит на первом плане разделение суда на разные виды, как это было и в прежних законодательных памятниках, но эти суды служат представителями централизации и тяготеют к одному главному суду; они не стоят каждый особняком, а составляют высшие и низшие инстанции одного и того же суда, из коих последние подчинены первым, а первые или высшие верховному суду великого князя.

По Судебнику суд для всех жителей Московского государства был равен и одинаков; по нему все были в ведении одного суда: бояре, купцы, крестьяне, служилые и неслужилые люди, и никому не было привилегии в суде. Главная задача Судебника состоит в устройстве суда и сообщении ему большего однообразия, согласно с основными началами централизации. Собственно же юридических верований и воззрений русского народа Судебник не изменяет, а оставляет их такими, какими они были в Русской Правде и других памятниках прежнего времени; важных новых законов Судебник не содержит, поэтому одновременно с ним во многих местностях России имела силу Русская Правда и разные уставные грамоты. Впрочем, Судебник содержит и некоторые новые узаконения, выработанные современной жизнью; но эти узаконения служат только дополнением и дальнейшим развитием начал, высказанных в прежних памятниках, потом же это число этих новых узаконений в Судебнике весьма незначительно, и они не имеют большой важности[9].

Судебнику известны три типа суда: суд великого князя и его детей (ст.21), суд бояр и окольничих (ст.1 и др.), суд наместников и волостелей (ст.20 и др.). Решение первого носили окончательный характер как суда высшей инстанции. Сложнее дело обстояло с судами боярскими и наместничьими. Согласно статье 1 — на суде бояр и окольничьих непременное участие принимают дьяки — секретари. Впервые узаконено, что суд не только право, но и обязанность боярина. Только в особых случаях он мог отказать «жалобнику» в суде — когда решение мог вынести только великий князь или когда к боярину обращались лица, подведомственные другому администратору. Это только намечается принцип суда по приказам. Пафос ст.1 состоит в запрещении взяток («посулов») за судопроизводство и «печалование» и провозглашение нелицеприятного суда («судом неместити не дружити никому»). Институт «печалования» (ходатайства перед великим князем о каком-либо лице) постепенно терял значение и в 1550 г. не упоминается.

В Судебнике проводится последовательная регламентация пошлин за все виды судебной деятельности великокняжеских администраторов от боярина до недельщика: 10 процентов наместнику и тиунам, 6% боярину, 4% дьяку.

Впервые введен принцип опроса представителей местного населения в случае, когда против подозреваемого не было бесспорных улик. Впредь свидетели (послухи) должны были быть очевидцами событий, а не давать показания, основываясь на слухах. Показание под присягой 5-6 детей боярских или «добрых христиан» решало судьбу обвиняемого (голоса феодалов и крестьян пока еще равноценны). Норма обязательного участия местного населения (дворянского, старосты, зажиточных (лучших) людей) и целовальников в наместничьем суде теперь распространены на всю Россию. Ограничение произвола наместников предполагало контроль не только сверху, но и снизу, со стороны населения.

Согласно ст.18, 20, 42, 43 — существовали судьи из числа кормленщиков без права суда[10].

Ответом на обострение классовой борьбы было введение суровой системы наказаний, отразившееся в ряде статей. В ст. 8,9, 39 — обозначена определенная категория правонарушителей «ведомый лихой человек». Появление понятия свидетельствует не только об усложнении самого процесса установления преступления, но и о том, что число преступлений в стране возросло, и государство встало на путь решительной борьбы с правонарушителями.

Статья 9 предусматривает смертную казнь для государева убийцы, заговорщика, мятежника, церковного и головного татя, «подымщика», «зажигальщика» и вообще всякого лихого человека.

Нововведения коснулись и института холопства. Ограничение числа инстанций, которые выдавали грамоты на владение холопами («полные») — такое право сохранилось только за наместниками с боярским судом. Впервые введена статья о бежавших из плена холопах: «такой холоп свободен, а старому государю не холоп». Как бы подчеркивая, что из плена может бежать только смелый и сильный духом человек, а такой не может быть рабом. Кроме того, в городском хозяйстве господина отныне работали свободные люди, а дети холопов свободны. Утверждение, что ст. 57 способствовала закрепощению крестьян, сомнительно. Она только устанавливает единый для всей Русской земли срок «отказа». Это только подтверждение достигнутого политического единства страны. Размер «пожилого» по Судебнику зависел от природных условий и сроке требования крестьянина вотчине. По подсчетам Шапиро эта сумма была большой, рубль или полтина. Но за несколько лет ее можно было скопить[11].

Из вопросов, касающихся социальных отношений, Судебник уделяет внимание, прежде всего праву поземельной собственности и зависимому населению. Судебник упоминает земли государственные (поместья великого князя и черные), вотчинные (боярские и монастырские) и поместья. Исковая давность вотчинной земле — три года, о государственной — шесть лет. От 1490-1505 гг. сохранилось гораздо больше судебных дел, отражавших борьбу крестьян за землю. А статья 63 дает право крестьянского земельного иска к феодалу.

В конце Судебника помещены случайные нормы материального права «О займах», «О иноземцах», «О изгородях» и т.д.

Таким образом, первый общий закон далеко не охватывает всех правовых норм, а потому судебник отнюдь не исключает огромного применения в жизни обычного права. Первый опыт Московского законодательства многими исследователями признан не совсем удачным: Судебник очень краток и беден по содержанию даже по сравнению с Русской Правдой, не говоря уже о Псковской и Новгородской судных грамотах. Однако целью его издания было — утверждение правосудия и подводило прочную базу под всю дальнейшую законодательную деятельность. Это законодательный сборник — первый единый для всей Руси.

2. Преступление и наказание по Судебнику 1497 г.

Если гражданские правоотношения развивались сравнительно медленно, то уголовное право в данный период претерпело существенные изменения, отражая обострение противоречий феодального общества и усиление классовой борьбы.

Если по «Русской правде» понятие преступления было обозначено термином «обида», то в XVI веке утвердилось положение, при котором преступлением считалось нанесение материального и морального ущерба, лишь в случаях, предусмотренных нормами права. Нанесение такого вреда рассматривалось как нарушение воли государя, т.е. нанесение вреда государству.

Таким образом, под преступлением по Судебнику 1497 г. подразумевалось деяние, направленное против интересов государства и класса феодалов. Отсутствие четкого определения интересов государства и класса феодалов. Отсутствие четкого определения интересов государства и феодалов допускала возможность судебного произвола.

Судебник рассматривает более широкий диапазон преступных деяний, видов преступлений. Преступлений против государства называются «крамолой». Эти политические преступления обобщены в ст. 9 Судебника 1497 г. К ним относятся следующие деяния: измена, заговор, призыв к восстанию или поднятие восстания и иные действия, направленные против государства.

К государственным преступлениям относились поджоги, бесчестие государя и брань в его адрес. «Государевому убийце и крамольнику, церковному тетю и головнику, подымщику и зажигальщику ... живота не давать, казнить смертной казнью» (ст.9 Судебника 1497 г.).

В Судебнике большее место уделено преступлениям против представителей господствующего класса феодалов (ст.9, против церкви — ст.9, 10); суда (см. ст. 8, 39). Судебник белее широко рассматривает имущественные преступления такие, как грабеж, татьба, поджог, повреждение межевых знаков, запашка чужих земель и др. В Судебнике дается лишь примерный перечень деяний, относящихся к разряду «лихих дел». Ст. 8 вводит понятие «иное какое лихое дело», представляя судебным органам произвольно подводить под это понятие любое деяние, нарушающего интересы господствующего класса.

Категория должностных преступлений, т.е. деяния против управления и суда включала в себя получение посулов (взяток), совершение подлогов, подделка документов. Ответственность за них наступала лишь при наличии вины и носила сословный характер. Высшие должностные лица несли имущественную ответственность, среднее звено (дьяки) — сажали в тюрьму, подьячих казнили торговою казнью, солгавшие стороны в процессе могли получить любое из наказаний, перечисленных выше[12].

Развитие феодализма нашло своё отражение в некотором изменении взгляда на субъект преступления. По Судебнику ответственности подлежали все лица, совершившие преступления, в том числе и холопы.

По «Русской Правде» холопы отвечали за совершённые ими преступления и проступки перед своим господином. Убийство господином своего холопа не считалось преступлением, а убийство чужого раба рассматривалось как нанесение материального ущерба его владельцу и влекло обязанность возместить нанесённый ущерб и уплатить штраф за самовольное истребление частной собственности.

В связи с развитием феодализма и превращением холопов в крепостных Судебник признаёт холопов субъектами преступления, распространяя на них уголовную ответственность за совершённые преступления.

Судебник ничего не говорит о моментах, исключающих вменение, то есть об условиях, освобождающих лицо от ответственности за совершённое преступление в силу малолетства или преклонного возраста, тяжёлой болезни, увечья и т.д.

В случаях, когда человек не мог сам вести дело, ему предоставлялось право нанять наймита, то есть человека ведущего процесс за него. "А на ком чего взыщет жонка, или детина мал, или кто стар, или немощен, или чем увечен, или поп, или чернец, или черница, или кто от тех в послушестве будет кому, ино наймита наняти волно (ст. 52).

В Судебнике не указывается, освобождается ли от наказания собственник, убивший вора в своём дворе, учитывается ли при определении вины состояние опьянения преступника, различается ли преступление по стадиям совершения — приготовление, покушение, неоконченное преступление, оконченное преступление.

По сведениям Герберштейна — австрийского дипломата, бывшего послом при дворе Ивана III и оставившего записки о нравах и обычаях Московского государства того периода, — собственник имущества, поймавший вора на месте преступления, мог "безнаказанно убить его, однако под тем условием, что он принесёт убитаго во дворец князя и расскажет, как было дело«[13].

Обострение классовых противоречий, борьба за централизацию государства и установление единодержавной великокняжеской власти обуславливали усиление ответственности за посягательства на государственный строй и особу государя. И хотя статьи Судебника не устанавливали ответственности за неоконченное преступление или покушение, в действительности лица, покушавшиеся на государственный строй или особу царя, подлежали такой же ответственности, как и за совершённое преступление. Можно предположить, что в этих случаях наказывали даже за голый умысел.

Так, в 1456 г. за прежние деяния и подозрения в умыслах «крамолы» был «поиман» на Москве и сослан в Углич Серпуховской князь Василий Ярославич. Попытка серпуховских детей боярских и дворян освободить князя из заточения, когда «обличися мысль их», была подавлена с неслыханной для того времени жестокостью. Жестокой казни подверглись участвовавшие в заговоре против правительства Ивана III Владимир Гусев и др. "И сведав то и обыскав князь великий Иван Васильевич злую их мысль, и велел изменников казнити"[14].

Судебник 1497 г. ярко проводит основной принцип феодального права — права-привилегии. Одно и то же преступление влекло за собой различную степень ответственности в зависимости от того, кем и по отношению к кому оно было совершено.

В соответствии с этим в статьях Судебника подчёркивается социальная принадлежность виновного или пострадавшего: "А взыщет боярин на боярине..."(ст. 63), "А взыщет черной на черном..."(ст. 63), "А кто сореть межу или грани ссечёт из великого князя земли боярина и монастыря... ино того бити кнутием, да истцу взяти на нём рубль"(ст. 62), "А христиане промежу себя... кто у кого межу переорет или перекосит... ино волостелем или поселскому имати на том за боран по два алтына и за рану присудят, посмотря по человеку и по ране и по рассуждению«(ст. 62).

Судебник вводит понятие «добрых» и «лихих» людей. К людям добрым Судебник относит наиболее зажиточных, благонамеренных представителей господствующего класса или чёрного крестьянства, зарекомендовавших себя рачительными хозяевами или особо ревностно проявлявших себя на службе. Им предоставлялось право «облиховать», то есть признать «ведомым лихим человеком» любого. Доказывать виновность оговорённого не требовалось.

Человек, признанный добрыми людьми «ведомым лихим человеком», подлежал при обвинении его в совершении «лихого дела» смертной казни, а в остальных случаях был обязан удовлетворить требования истца вне зависимости от того, совершил он преступление или нет.

В отличие от Русской Правды Судебник выделяет уже преступления против государства и его оплота — церкви, а также преступления, совершаемые феодально-зависимым населением против своих господ.

Особенностью Судебника является не только включение новых, не известных Русской Правды видов преступлений, но и то, что он главное внимание сосредотачивает на наиболее существенных, особо опасных для феодального государства преступлениях — душегубстве, разбое, татьбе, поджогах, злостной клевете и др., меньше уделяя внимания незначительным проступкам против личности, главным образом, против телесной неприкосновенности (раны, наносимые оружием, удары рукой, палкой, острой или тыльной стороной меча и другими предметами, повреждение руки, ноги, глаза, зуба, усов и т.д.).

Судебник 1497 г. устанавливал следующие виды преступлений:

Политические преступления. К их числу Судебник относил «крамолу». Под крамолой понималась измена, заговор, призыв к восстанию или поднятие восстания и другие действия, совершаемые преимущественно представителями господствующего класса и направленные против правительства. Именно как крамолу стали рассматривать великие князья отъезд бояр к другому князю. Тверской летописец, например, называет крамольниками князей и бояр, отъехавших в 1485 г. из Твери к московскому великому князю.

Период XV в. помимо отъездов, практиковавшихся удельными князьями, изобиловал восстаниями и заговорами против власти и жизни самого великого князя.

Всё княжение Василия II Тёмного (1425-1462) сопровождалось непрекращающейся борьбой с удельными князьями. Они трижды пытались занять великокняжеский престол. В 1435 г. Василию II пришлось подавлять восстания в Галицком уделе, а также на Устюге. В 1456 г. Василий II требовал от новгородцев выдачи ему «его лиходеев, изменников», скрывавшихся за границей его княжества. В 1497 г. был раскрыт заговор Владимира Гусева и его сообщников против правительства Ивана III.

В своей борьбе против великого князя крупные феодалы искали поддержки за пределами Русского государства — в Литве, Польше, Золотой Орде. В конце 1470 — начале 1471 гг. боярская верхушка Новгорода заключила договор с великим князем Литовским и королём Польским Казимиром 4, по которому Новгород получал военную помощь для борьбы с великим князем Русским, а за это выплачивал королю подать, т.н. «Чёрный бор», и становился его вассалом. Подобное же соглашение в 1483 г. заключил Тверской великий князь Михаил Борисович. В 1491 г. брат Ивана III, "...чиня измену великому князю, преступая крестное целование«[15], уклонился от похода на татар, возглавил заговор против великого князя, заключив сношения с Казимиром и ханом Ахматом.

Статья 9, говоря о крамоле, выделяет таких преступников, как «подымщик» и «зажигалник». Подымщик досоветской историографией трактовался преимущественно как поджигатель дома, двора, жилого помещения (дыма), в отличие от поджигателя города, укреплений — зажигалника. Отмечая, что данная трактовка не объясняет, почему понадобилось такое подразделение, если оба вида поджога относятся к числу наиболее опасных преступлений и влекут высшую меру наказания, Л.В. Черепнин заменяет термин «подымщик» другим, содержащимся в ст. 61 Судебника 1550 г. термином — подмётчик. В исторической и историко-юридической литературе под подметчиками принято понимать лиц, подбрасывающих в чужой дом имущество с целью обвинить человека в краже или подкладывающих во двор труп с целью обвинить жителей этого двора в убийстве и завладеть их имуществом, а под зажигалниками — поджигателей чужого двора.

В работе «Русские феодальные архивы 14-15 вв.» и в сборнике «Судебники 15-16 вв.» Л.В. Черепнин высказал предположение о том, что в данной статье, где речь идёт о политических преступлениях, «подмет» означает шпионаж, разглашение секретных сведений («подметное письмо»), а зажигальником является лицо, совершающее не простой поджог, а поджог города с целью передачи его врагу[16].

Впервые на неточность такой трактовки обратил внимание О.И. Чистяков. Он отметил не только неправомерность произведённой замены и отождествления термина «подымщик» с термином «подмётчик», но и не согласился с тем, что подмёт означает шпионаж. Подмёт, по его мнению, это подбрасывание кому-либо не только похищенного имущества с целью обвинения его в разбое или татьбе, но и подмётных писем. Аналогичную трактовку давал В.Н. Татищев: «Пометчик двояков: 1) который поличное кому подкинет, хотя оного невинно ополичить...; 2) пасквилянт, который поносительные или возмутительные письма, сочиня, подкладывает...». Подмётное письмо, по мнению Чистякова, не шпионаж, а скорее какая-то прокламация, которую подбрасывают для возбуждения народа против власти или её представителей, поэтому подымщика можно рассматривать как человека, поднимающего бунт, возмущение. Это предположение находит подтверждение в раскрытии значения слова «подымщик». По Далю, оно отождествляется не с «дымом», а с характеристикой человека — подъименный, подъименщик, принявший чужое имя, живущий не под своим, а под именем другого.

Упоминание в статье 9, перечисляющей особо опасные виды преступлений, такого «лиходея», как «зажигалник», достаточно ясно свидетельствует о том, что деяние, совершённое им, должно отличаться от «пожега», о котором говорит статья 7. Согласно ей, ответственность за «пожог» решается полем, т.е. простым состязанием сторон, и смертной казни за совершение его не предусматривается.

Т.о., к политическим преступлениям по Судебнику 1497 г. можно отнести «крамолу», т.е. заговор против государственной власти, поджог города или крепости с целью передачи её неприятелю, «подмет», т.е. шпионаж, разглашение секретных сведений, призыв к заговорам и измене путём распространения «возмутительных» и «поносных» писем.

Усиление закрепощения вызвало обострение борьбы феодально-зависимого и закрепощаемого населения. Выступления против господствующего класса приняли массовый характер. В связи с этим наряду с определёнными деяниями, признаваемыми преступными, Судебник 1497 г. вводит понятие «лихого дела» и «ведомых лихих людей». «Лихим» человеком мог быть признан любой человек, хотя бы и не совершивший никакого конкретного деяния — измены, поджога, подмёта, но сочувствующий, поддерживающий требования народа и в силу этого являющийся человеком, опасным для господствующего класса.

Право господствующего класса расправляться с опасными для него представителями феодально-зависимого населения закреплялось статьёй 9 Судебника, перечислявшей ответственность за особо опасные преступления.

Имущественные преступления. Собственность феодала на средства производства и неполная собственность на работника производства является основой производственных отношений при феодальном строе. Защищая интересы господствующего класса, Судебник устанавливал ответственность за нарушение права феодальной собственности.

Судебник предусматривал следующие виды преступлений против имущественных прав: 1) разбой, 2) похищение чужого имущества (татьба), 3) истребление или повреждение чужого имущества, 4) противозаконное пользование чужим имуществом.

а) разбой. Судебник не устанавливал различия между грабежом и разбоем. В XV в. под разбоем понималось открытое нападение, производимое обычно шайкой, но не обязательно сопровождавшееся убийством. Ответственность за разбой была различной в зависимости от того, совершался ли он «ведомым лихим человеком» или нет. Совершение разбоя «ведомым лихим человеком» каралось смертной казнью (ст. 8). Если обвиняемый в разбое не был «ведомым лихим человеком», он должен был возместить пострадавшему нанесённый ущерб («исцево доправити») и наказывался «продажей» (ст. 38), что означало в данном случае денежный штраф.

б) похищение чужого имущества. Похищение чужого имущества, именуемое в Судебнике «татбой», будучи общеуголовным преступлением, являлось также своеобразной формой выражения протеста эксплуатируемых масс против социального гнёта. По Судебнику татьба, то есть кража, подразделялась на простую и квалифицированную. К квалифицированным видам кражи относилась кража церковная, головная (ст. 9), повторная кража (ст. 11 и 13), а также первая кража с поличным, совершённая «ведомым лихим человеком» (ст. 13).

Церковная татьба, упоминаемая в ст. 9, перечисляющей особо опасные преступления, означает, по мнению большинства исследователей Судебника, не только кражу церковного имущества. Под церковным татем понимается лицо, совершившее святотатство, т.е. деяние, так или иначе нарушающее права и интересы церкви, являющейся оплотом феодального государства[17].

По установившемуся в историко-юридической литературе мнению, головная татьба означает воровство, кражу людей (холопов и крепостных). Л.В. Черепнин в вышеупомянутых работах даёт иное толкование. Он считает, что «укрывательство людей» влекло за собой не смертную казнь для виновных, а превращение их самих в холопов в случае невозможности возвратить похищенных людей. Поэтому под головной татьбой следует рассматривать не воровство людей, а воровство вообще, но сопровождающееся убийством[18].

Такая точка зрения представляется более убедительной. Головная татьба так же, как татьба церковная, стоит в числе особо опасных преступлений, предусматриваемых ст. 9, особо защищающей интересы и права государства и господствующего класса от посягательств со стороны эксплуатируемых.

Эксплуатируемое население (крепостные, холопы), естественно, не имели возможности и средств «воровать» чужих людей (также крепостных и холопов), укрывать их или переправлять за рубеж.

Вместе с тем трудно предположить, чтобы законодательство было так сурово в отношении самого класса феодалов, тем более, что период 14-15 вв. не был ещё периодом всеобщего и полного закрепощения, и случаи переманивания и увода феодально-зависимого населения одним владельцем от другого были довольно часты.

Исходя из всего этого, нет оснований полагать, что под головной татьбой Судебник понимал воровство людей.

Защита феодальной собственности и личности феодала красной нитью проходит через Судебник 1497 г. Усиливающаяся классовая борьба не могла не вызвать увеличения посягательств на собственность феодала, зачастую сопровождавшихся убийством собственника. Это также могло быть средством расправы с тем или иным представителем господствующего класса, но совершаемой не группой лиц, а в одиночку. Поэтому установление Судебником наказания за такое квалифицированное преступление, как кража, сопровождающаяся убийством, было вполне закономерным явлением. Совершение этого преступления влекло за собой смертную казнь.

Этим же объясняется и отнесение Судебником к квалифицированным видам преступлений кражи, совершённой вторично, и кражи, хотя и совершённой впервые, но когда человек уличён, пойман с поличным и признан по оговору «ведомым лихим человеком».

Все виды квалифицированных краж карались смертной казнью (ст. 9, 11, 13).

Простой татьбой считалась кража, совершённая впервые, кроме церковной, головной татьбы (ст. 10) и татьбы с поличным (ст. 13), а также обвинение в краже со стороны добрых людей при отсутствии доказательств о совершении оговорённым краж до этого оговора (ст. 12).Татьба, совершённая впервые, наказывалась «торговой казнью», т.е. битьём кнутом, возмещением убытков истцу, а также взысканием «продажи» в соответствии с решением суда. При невозможности возместить убытки из-за отсутствия имущества виновный выдавался истцу «головою на продажу», т.е. в холопство (ст. 10).

Оговор в краже со стороны добрых людей влёк за собой для оговорённого обязанность уплатить «исцеву гыбель без суда», т.е. сумму предъявляемого истцом иска (ст. 12).

в) Истребление или повреждение чужого имущества. К этому виду преступлений Судебник относил «пожог» — простой поджог двора или другого имущества. Виновность обвиняемого доказывалась полем, т.е. состязанием сторон. Ответственность заключалась в необходимости возмещения убытков пострадавшему и выплаты «продажи».

Большое внимание Судебник уделяет охране прав собственности землевладельцев на землю.

Он устанавливает ответственность за повреждение изгородей и учинение потрав, повреждение или уничтожение межевых знаков и запашку чужой земли.

Неустановление или повреждение изгородей и учинение потрав, повреждение или уничтожение межевых знаков и запашку чужой земли.

Неустановление или повреждение изгородей и учинение в результате этой потравы влекло за собой обязанность возместить нанесённый ущерб. Что касается повреждения межевых знаков и запашки чужих земель, то наказание за это носило ярко выраженный классовый характер.

За повреждение межевых знаков или перепашку межи «великого князя земли боярина и манастыря...» виновного предписывалось «бити кнутием, да исцу взяти на нём рубль».

То же самое преступление, но совершаемое крестьянами «промежу себя», влекло за собой денежный штраф в 2 алтына и возмещение убытков пострадавшему, размер которых устанавливался управляющим дворцовым селом, «...посмотря по человеку и по ране и по рассуждению» (ст. 62).

Нет сомнения, что к числу этого вида преступлений в действительности относилось значительно большее количество деяний — уничтожение или повреждение пчелиных ульев, орудий ловли бобров, повреждение или злостное истребление скота и имущества — наказания за которые устанавливались ещё в статьях Русской Правды. Надо полагать, что эти статьи продолжали действовать и во времена Судебника.

г) Противозаконное пользование чужим имуществом. Значительное количество преступлений этого вида — самовольная езда на чужом коне, укрывательство беглых холопов, присвоение найденного предмета и др., предусматривалось ещё «Русской Правдой» и, вероятно, ею же регулировалось и во времена Судебника.

В самом Судебнике говорится лишь о злостной невыплате долга.

Споры, возникавшие из обязательств по договорам, разрешались «полем», т.е. состязанием сторон, и влекли для виновного обязанность уплаты требуемого истцом и судебных расходов (ст. 6).

При этом Судебник устанавливал различную ответственность в зависимости от наличия или отсутствия злой воли виновного.

Неуплата долга вследствие происшедшего с виновным несчастного случая — «...утеряется товар бесхитростно, истонет, или згорить, или рать возметь...» — влекла за собой обязанность возвратить взятую сумму «без росту», т.е. без процентов (ст. 55). Если же невозвращение долга или потеря чужого имущества произошли по вине ответчика — «А кто у кого взявши что в торговлю, да шед пропиет или иным каким безумием погубит товар свой без напраздньства...» — то он выдавался истцу «головою на продажю» (ст. 55). Выдача головой на продажу, по установившемуся мнению, означала отдачу виновного истцу в холопство[19].

Преступления против личности. Судебник знает следующие преступления против личности: убийство (душегубство), ябедничество (злостная клевета) и преступления против чести. К этим преступлениям можно также отнести «бой» (побои; дело о побоях решалось полем — ст. 6).

Наиболее серьёзным преступлением против личности было убийство. Судебник различает убийство квалифицированное и простое. Квалифицированным убийством, влекущим за собой смертную казнь, было убийство крестьянином своего владельца.

«А государскому убойце... живота не дати, казнити его смертною казнию», — гласит ст. 9 Судебника, перечисляющая ряд особо опасных преступлений.

Введение специального понятия — «государский убойца» и установление высшей меры наказания для лиц, совершивших это деяние, обусловливалось учащением случаев выступления крестьян против своих господ и необходимостью защиты жизни представителей господствующего класса.

Простое убийство влекло за собой обязанность для виновного уплатить «продажу», то есть штраф, и понести наказание, назначаемое по усмотрению судьи. Однако если совершивший убийство был «ведомым лихим человеком», то он так же, как и «государский убойца», подлежал смертной казни (статьи 7 и 8).

Ябедничество означало злостную клевету, имевшую своей целью обвинить в преступлении невиновного с тем, чтобы воспользоваться его имуществом. Это деяние, совершённое «ведомым лихим человеком», относилось уже к категории «лихих» дел, перечисленных ст. 8 и ст. 39 Судебника, и каралось смертной казнью.

Преступления против чести включали в себя оскорбление действием и оскорбление словом. В отличие от Русской Правды, которая знала лишь оскорбление действием, Судебник 1497 г. устанавливает ответственность за оба вида этих преступлений. Споры по искам об оскорблении действием или словом решались «полем» и влекли для виновного обязанность уплаты «продажи» и требуемого истцом вознаграждения.

В случаях примирения сторон до поля ответчик освобождался от уплаты «продажи» и стороны должны были возместить расходы, произведённые судом в связи с данным делом — езд или хоженое (ст. 53).

Преступления против суда. Имея свой целью обеспечить необходимое для господствующего класса усиление роли суда, Судебник предусматривал ответственность должностных лиц за нарушение устанавливаемого Судебником порядка судопроизводства.

Согласно ст. 19 — «О неправом суде», рассмотрение дела с нарушением установленных правил судебного разбирательства влекло за собой недействительность судебного решения по данному делу. Судья, виновный в разборе дела «не по суду», обязан был возместить сторонам понесённые ими расходы. Однако, кроме возмещения «взятого» у сторон, судья не подвергался какому-либо иному наказанию (ст. 19).

Судебник устанавливал, «чтобы ищея и ответчик судиам и приставом посулу не сулити в суду...», то есть запрещал давать судье взятки, а также вводил ответственность за лжесвидетельство: «... а послухом не видев не послушествовати, а видевши сказати правду» (ст. 67).

Дача суду ложных показаний влекла для лжесвидетельства обязанность возместить потерпевшему весь понесённый им ущерб и убытки, связанные с ведением дела (ст. 67).

Судебник запрещает не только давать, но и брать взятки, хотя также не устанавливает ещё наказания за получение взятки (статьи 33, 34).

По Судебнику наказание имело цель не только покарать преступника и извлечь при этом имущественные выгоды, как было в первоначальный период развития феодальных отношений, но и устрашение масс.

В этот период начинает складываться получивший впоследствии широкое распространение принцип: «чтобы, смотря на то, другим неповадно было так делать».

Именно в целях устрашения населения расправы с участниками заговоров, восстаний и иными «коромольниками» совершались открыто, при массовом стечении народа и отличались особой жестокостью.

Исключительное впечатление на население произвела одна из таких расправ, учинённая Великим князем Василием II над участниками заговора серпуховских детей боярских и дворян, которых князь повелел: «...казнити, бити и мучити и конми волочити по всему граду и по всем торгом, а последи повеле им главы отсещи; множество же народа, видяще сиа, от боляр и от купец великих и от священников и от простых людей во мнозе быша ужасе и удивлении... яко николи же таковая ни слышаша, ниже видеша в русских князех бываемо».

Особенностью Судебника является известная неопределённость в наказаниях.

Судебник устанавливает лишь вид наказания, но не уточняет его конкретное содержание. Говоря о смертной казни или продаже, он не уточняет, какие существуют виды смертной казни или размеры продажи, предоставляя это на рассмотрение судьи.

Вводимая Судебником неопределённость наказания, развивавшаяся и закреплявшаяся дальнейшим законодательством, облегчала господствующему классу возможность наиболее эффективной борьбы с неугодными ему элементами.

В Судебнике устанавливались следующие виды наказаний: 1) смертная казнь; 2) торговая казнь; 3) продажа; 4) возмещение убытков.

Смертная казнь устанавливалась за особо опасные преступления: убийство зависимым своего господина, крамолу, церковную и головную татьбу, подмет, поджог города (ст. 9), а также татьбу, разбой, душегубство, ябедничество или любое лихое дело, совершённое «ведомым лихим человеком» (ст. ст. 8, 39), и за повторную кражу (ст. 11).

В самом Судебнике не указываются способы осуществления смертной казни.

Однако исследование документальных данных показывает, что способы осуществления смертной казни были чрезвычайно разнообразны. Большей частью смертная казнь осуществлялась через повешение или отсечение головы. Осуществляя расправу с восставшими устюжанами, Василий III «воеводу великого князя Глеба Обаленскаго убил, а десятинника владычня Иева Булатова повесил, и много устюжан сек и вешал». Участникам заговора против Ивана III «князь Василий, Иван Васильевич, головы ссекоша»[20].

Летописи того периода упоминают об осуществлении смертной казни через утопление. В январе 1498 г. Иван III велел "...казнити, потопити в Москве реке нощью...«[21] «лихих баб», приходивших с зельем к великой княгине Софье — участнице заговора против Ивана III.

Помимо повешения, отсечения головы, утопления, являвшихся наиболее распространёнными видами смертной казни, практика того периода знала квалифицированную смертную казнь, то есть казнь, сопряжённую с особыми мучениями для преступника: с предварительным избиением кнутом, смертная казнь путём четвертования и т.п. Четвертованию, например, были подвергнуты наиболее деятельные заговорщики против Ивана III: «...казниша их на Москве реке, пониже моста, шестерых: Афанасию Еропченку руки да ноги отсекли и голову отсекоша, а Поярку, Рунову брату, руки отсекли и голову ссекоша».

Торговая казнь состояла в битье кнутом на торговой площади. Как вид наказания она применялась до середины XIX в., но особенного развития достигла в XVII в. Кнут как орудие торговой казни в период XVII в. представлял собой прикреплённый к деревянной рукоятке плетённый из кожи упругий столбец, имеющий на конце кольцо. К этому кольцу прикреплялся сделанный из толстой сыромятной лошадиной или лосиной кожи ремень, согнутый вдоль наподобие желобка, заострённый на конце и в таком виде засушенный. Длина ремня была около метра. Зачастую кнут заканчивался не одним, а несколькими ремнями. Этот конец, твёрдый, как дерево или кость, сдирал не только кожу, но и мясо со спины истязаемого.

Историк XVIII в. Котошихин так описывает битьё кнутом: «Как ударит по которому месту и на спине станет так слово в слово будто большой ремень вырезан ножем, мало не до костей»[22]. Число ударов в законодательстве не определялось. В XVIII-XIX вв. число ударов доходило до 400, в XVII — для пытки установили 300 ударов. Но уже 50 ударов считались битьём нещадным. По свидетельству русских и иностранных очевидцев, наказание кнутом в большинстве случаев заканчивалось смертью. Факты применения битья кнутом как замаскированного вида смертной казни подтверждаются и отдельными сообщениями более позднего времени.

Установление Судебником торговой казни за преступления, направленные против феодальной собственности и особенно собственности на землю, показывает, как усиленно защищал господствующий класс основу своего господства.

Судебник, как и Русская Правда, знает продажу, но она теперь отдельно применяется редко: обычно в сочетании со смертной или торговой казнью. Продажа означала денежный штраф за преступление и шла в пользу князя или лиц, осуществлявших правосудие. Размер продажи, как правило, устанавливался по усмотрению суда. Продажа, по мнению Владимирского-Буданова, могла означать в некоторых случаях и конфискацию всего имущества.

Чаще всего продажа являлась дополнительным наказанием и применялась в сочетании с торговой или смертной казнью (ст. 8, 10, 13, 39). «...Того велети казнити смертною казнью а исцево велети доправити изъ его статка, а что ся у статка останеть, ино то боярину и диаку имати себе. А противень и продажа боярину и диаку делити...» (ст. 8).

Но продажа могла быть и самостоятельным видом наказания за злостную невыплату долга, оскорбление словом или действием.

Денежное вознаграждение в пользу потерпевшего или родственников убитого взыскивалось с виновного одновременно с выплатой продажи. «А побиются на поли в пожеге, или в душегубстве, или в разбои, или в татьбе, ино на убитом исцево доправити; ...А сам убитой в казни и в продаже боярину и дияку» (ст. 7). Если виновный не имел средств, чтобы выплатить требуемое истцом вознаграждение, он выдавался истцу «головою на продажю», т.е. в холопство до отработки долга (ст. 10).

Таким образом, все установленные Судебником виды наказаний, в т.ч. и имущественные наказания, были средством расправы господствующего класса с зависимым и закрепощённым населением, средством его дальнейшего закабаления.

Помимо наказаний, указанных в Судебнике, практика знала и такие виды наказаний, как тюрьма, ссылка, пожизненное заключение, членовредительство разного рода.

Тюремному заключению были подвергнуты некоторые участники заговора против Ивана III: «А иных детей боярских велел князь великий в тюрьму пометати». Утвердившись на великом княжении, Василий Васильевич вернул себе Дмитров, а «Наместников дмитровских сослал...»[23].

После волнений в Галиче или Устюге Шемяка был отправлен на заточение в Коломну.

За подозрение в умыслах «крамолы» был «поиман» на Москве и сослан в Углич серпуховский князь Василий Ярославич. Он подвергся пожизненному заключению и умер, пробыв в заточении около 30 лет.

Из членовредительских наказаний известны ослепление, отрезание языка за «дерзкие речи» и др.

Таким образом, Судебник 1497 года является важнейшим источником права единого централизованного государства призванным упорядочить всю судебную систему Руси, установление повсеместно контроля судопроизводства администрацией царя.

Литература

  1. Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. — Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1991.
  2. Беляев И.Д. История русского законодательства: Учеб. для студентов вузов, обучающихся по юрид. спец. / МВД России. С.-Петерб. ун-т. — СПб.: Лань, 1999.
  3. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. — Ростов-на-Дону, Из-во «Феникс», 1995.
  4. Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982.
  5. Российское законодательство X-XX веков. Т.2. Законодательство периода образования и укрепления русского централизованного государства. — М.: Юрид.лит., 1985.
  6. Сергеевский Н.Д. Наказание в русском праве XVII века. — СПб., 1887.
  7. Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV-XV вв. — М.: Изд-во Соц. эконом. лит-ры, 1960.

Сноски

[1] Российское законодательство X-XX веков. Т.2. Законодательство периода образования и укрепления русского централизованного государства. — М.: Юрид.лит., 1985. —с.78-79.

[2] Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. — Ростов-на-Дону, Из-во «Феникс», 1995. — с.43.

[3] Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. — Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1991. — с.44-45.

[4] Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV-XV вв. — М.: Изд-во Соц. эконом. лит-ры, 1960.- с.56-57.

[5] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. — с.87.

[6] Российское законодательство X-XX веков. Т.2. Законодательство периода образования и укрепления русского централизованного государства. — М.: Юрид.лит., 1985. — с.79.

[7] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. — с.87.

[8] Российское законодательство X-XX веков. Т.2. Законодательство периода образования и укрепления русского централизованного государства. — М.: Юрид.лит., 1985. — с.79-80.

[9] Беляев И.Д. История русского законодательства: Учеб. для студентов вузов, обучающихся по юрид. спец. / МВД России. С.-Петерб. ун-т. — СПб.: Лань, 1999. — с.447-448.

[10] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. — с.88.

[11] Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. — Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1991.

[12] Беляев И.Д. История русского законодательства: Учеб. для студентов вузов, обучающихся по юрид. спец. / МВД России. С.-Петерб. ун-т. — СПб.: Лань, 1999. — с.449-450.

[13] Российское законодательство X-XX веков. Т.2. Законодательство периода образования и укрепления русского централизованного государства. — М.: Юрид.лит., 1985. — с.81.

[14] Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. — Ростов-на-Дону, Из-во «Феникс», 1995. — с.47.

[15] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. — с.89.

[16] Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV-XV вв. — М.: Изд-во Соц. эконом. лит-ры, 1960. — с.59.

[17] Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV-XV вв. — М.: Изд-во Соц. эконом. лит-ры, 1960. — с.60-61.

[18] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. —с.92.

[19] Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV-XV вв. — М.: Изд-во Соц. эконом. лит-ры, 1960. — с.61.

[20] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. — с.93.

[21] Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. — Ростов-на-Дону, Из-во «Феникс», 1995. — с.46.

[22] Сергеевский Н.Д. Наказание в русском праве XVII века. — СПб., 1887. — с. 159.

[23] Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. — М.: Наука, 1982. — с.90.

Похожие работы