Публикации

Духовная жизнь как система, ее сущность и структура

 Доклад по социологии на тему: Духовная жизнь как система, ее сущность и структура. Большой выбор контрольных, курсовых и дипломных работ по социологии на сайте scholar.su. 

Итак, объектом нашего анализа является духовная жизнь. Перед нами две задачи: а) определить этот объект, т. е. описать пределы, внутри которых он не теряет свою сущность, остается собой; и б) выявить его структуру, т. е. распределение основных функций между элементами, образующими этот объект.

В основу решения первой ложатся аксиомы: «духовная жизнь существует» и «функция строит орган». Существование духовной жизни определяется той функцией (или ролью), которую она реализует (играет) в действительности. Ведь хотя сама духовная жизнь, несомненно, является сложной, саморазвивающейся системой, она одновременно выступает и как подсистема более объемной системы. И сущность духовной жизни непосредственно определена той функцией, ради выполнения которой она выделилась в макросистеме (или макросистема выделила ее в себе). Последняя — это жизнь, выступающая, в свою очередь, подсистемой выше упомянутой макросистемы — действительности.

В науке существует солидный по объему анализ жизни, который, однако, трудно систематизировать, увидеть как традицию. Результатом научного анализа явились множественные и очень разные определения. Например, одно из известнейших: жизнь есть способ существования белковых тел. Это, для начала, может означать, что есть и другой (другие) способ(ы) существования, от которых интересующий нас сильно отличается. Вероятно, это качественное отличие должно быть определено через его новые возможности — антиэнтропийные. Жизнь возникает как способ расширения возможностей системы «действительность» — вследствие усложнения взаимодействий в этой системе. При этом законы, определявшие, регулировавшие иные способы существования — не жизнь — в новом способе — жизни — «работают» иначе. Французский врач-генетик Жером Лежен о жизни писал как о постоянной способности направлять энергию по определенному руслу, преобразуя ее в форму, которая хотя и совместима с физическими свойствами материи, но доселе была ей чужда.

Живая форма резко отличается от неживой именно активным противостоянием распаду, энтропии за счет качественно новой связности, взаимозависимости, взаимодополнительности образующих ее элементов. Эта особенность позволяет жизни проявиться как своеобразной силе («сила жизни»): жизнь есть усилие и работа, направленное к тому, чтобы поднимать тяжесть, которая падает (Анри Бергсон).

Работа для студентов - www.rabota-student.ru

Возникнув бесконечно давно (по социальным меркам), жизнь создавала и отбирала все новые и новые формы, — тем самым развиваясь, расширяя свои возможности. В этой череде формообразований важнейшим для нас является тот этап, на котором внутри жизни как особого способа существования зародился, стал оформляться своеобразный подспособ — социальный. Его постепенное выделение привело к относительному обособлению двух форм жизни: первичной, «родовой» — биологической и вторичной, «дочерней» — социальной. В последней вновь стало происходить переформирование основных принципов движения, при котором «старые» законы воспроизводства биологической жизни не отменяются, но подвергаются «снятию», включаются в действие вновь возникающих более сложных закономерностей воспроизводства жизни социальной.

Данное «переформирование» все еще не завершено. Ведь социальная жизнь по сравнению с биологической — очень молодой способ существования. Однако в нем накоплен совершенно уникальный, противоречивый и потому еще более потенциально богатый опыт рефлексии. В этом опыте сразу обозначим парадоксальную «ветвь» самоотрицания, самоунижения, уничижения социального. Среди представителей данного направления самоопределения социального трудно не обратить внимание на Ж.-Ж. Руссо с его известным «Человек есть испорченное животное» и на Ф. Ницше, который говорил о культуре как о «расходовании жизни», а в интеллектуализации, социализации, распространении культуры видел выражение биологического упадка.

Но есть и другая ветвь социальной рефлексии. Она сосредоточена на анализе не «потерь», но «приобретений», возникающих в результате становления социальной жизни, на изучении новых, небывалых возможностей социальной жизни. Эти возможности обеспечиваются новыми принципами выстраивания связей, определяющих социальное воспроизводство, нового закона — закона альтруизма, взаимодействия как результата свободного выбора: «жить — значит разделять жизнь с другими» (Поль Элюар); закона накопления (а не рассеивания) «таинственной энергии любви» (П.А.Сорокин). Это постепенно оформляющееся движение представляет собой действительно новый способ существования, преодоления энтропии, качественно преобразующий даже такой удивительный, сложноорганизованный способ, как жизнь биологическая. Именно способность и стремление к интеллектуальному взаимодействию, взаимочувствию, объединению и о-пределяет духовную жизнь как объект. В тех пределах, границах, внутри которых эти качества в той или иной мере проявляются, духовная жизнь не теряет себя как качество,свою сущность, остается собой. А за границами проявления этих качеств духовной жизни нет.

Об этом новом принципе сочетания и воспроизводства действия «старых» законов жизни — об альтруизме как потребности «для других», потребности во взаимодействии, в интегративной деятельности нейрофизиолог Чарлз Шеррингтон писал: «...свойственный организму с незапамятных времен принцип самосохранения как бы отменяется „новым порядком вещей“, новые формы существования отрицают формы, предшествующие им; на горизонте появляются новые моральные ценности. Возникает принцип альтруизма... Это может быть сочтено отходом от физиологии, однако я думаю, что это не так.» А Ф. М. Достоевский в сострадании видел главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

В действии этого обобщающего и перестраивающего нашу жизнь закона выделяются две основные стороны — рациональная и эмоциональная. В. И. Вернадский говорил, что жизнь для него определяется любовью к людям и свободным исканием истины. Эти слова стоит рассмотреть не как общее «мемуарное» рассуждение, но как фиксацию научного вывода о базовых принципах организации духовной жизни — ориентации на исследование, познание и на сопереживание, эмоциональный резонанс.

Переход к социальной жизни определяется возникновением духовности, духовной жизни на основе сопереживания и познания, осуществляемых людьми среди людей. Именно духовная жизнь образует качественную особость социальной жизни как способа существования. Она возникает как опережающее, пионерное движение. И это движение в развитии своем все более фундаментально меняет ту базу, на которой возникает, — жизнь телесную, физическую, биологическую.

Чрезвычайно сложен вопрос о том, с чем в социальной жизни взаимодействует духовная жизнь. Традиция выделения трех основных сфер воспроизводства общественной жизни — экономической, социально-политической и духовной — в социологии духовной жизни должна быть «снята», заново осмыслена прежде всего в контексте решения вопросов о соотношении, взаимоотношениях этих сфер, а также о критерии их выделения.

Как правило, их выделение обосновывается существованием трех основных видов человеческой деятельности — труда, общения и познания (к последнему, как мы видели, необходимо как минимум прибавить — если не с него начать — сопереживание). Однако общение, взаимодействие оказывается тем универсальным механизмом, который обеспечивает все способы социального воспроизводства. Полярными (и взаимодополнительными) остаются две сферы — экономическая и духовная.

Нередко в обыденном, да и в научном сознании возникает некая не очень ясно определенная формула, по которой социальную практику образует сумма духовного и материального. Однако даже подступы к анализу позволяют увидеть, что операция сложения здесь совершенно неуместна. Это становится очевидно при использовании доказательства от противного: если бы социальная жизнь могла быть представлена как сумма, возникающая в результате сложения духовной и материальной жизни, тогда исключение одного из слагаемых (или его равенство нулю) еще не означало бы несостоятельность социальной жизни. А между тем ясно, что полное исключение духовной жизни из социальной с неизбежностью вело бы к утрате последней своей качественной определенности. Так же как и наоборот — полная «стерилизация» духовных практик от материального воплощения означала бы исчезновение социальной жизни.

Вероятно, стоит попробовать в самом первом приближении выразить социальную жизнь как произведение духовной жизни и не-духовной, т. е. материальной. Итак, социальная жизнь — это то, что про-из-ведено из жизни физической, овеществленной, вы-ведено из нее, изменено при помощи духовной жизни. Можно также вспомнить, что при всей уникальности и сложности социальной формы движения даже на физическом уровне мы может отыскать некоторые преданалоги ее строения — взаимодействие волновых и корпускулярных процессов.

Однако вопреки обстоятельному анализу этой трансформации, осуществленному на разных языках науки, в рамках физиологии, генетики, философии, антропологии и других областей знания, в искусстве и этике, роль духовной жизни в жизни социальной по-прежнему рассматривается как сомнительная или малозначимая, эфемерная. С упорством, достойным лучшего применения, люди твердят себе, что дух, душа, духовность — это область сказок, что прекраснодушные сказки есть сказки, а жизнь есть жизнь, что жизнь определяется осязаемыми реальностями, а не пусть манящими, заманчивыми но иллюзиями. Для социологии духовной жизни крайне важно разобраться в причинах этого устойчивого и в современности, похоже, все более агрессивно навязчивого социального самообмана.

Разумеется, причин здесь можно видеть множество и формулировать их по-разному — опять-таки на языках философии, социологии, психологии, антропологии, истории и т. д. Однако можно, вероятно, выделить и главную, базовую причину такой массовой настойчивой слепоты в области определения значения духовной жизни в социальной жизни. Эта причина — незрелость социального.

«Сущность — это дуб в желуде» (В. Г. Кротов). Однако не знающий, как выглядит дуб, исследователь не может не затрудниться в ясном видении перспективы развития желудя, его «выросшей», зрелой формы.

Духовная жизнь может быть определена как вырабатывающее энергию (более или менее интенсивно) ядро социальной жизни, как способ осуществления социальной жизни, всех ее материализуемых форм. Историю мы видим как реализацию духовных возможностей социума.

Все реальные лидеры или активные участники социальной жизни понимают ее определяемость духовной жизнью. Но даже вступившее в ХХI век после рождения Христа человечество еще не накопило «критическую массу» прочности, устойчивости, самоподдерживаемости, которая была бы достаточна для включения всех людей в качестве активных участников социокультурного процесса в это ядро.

И все-таки, как известно, сегодня в социосфере уже есть некоторые фрагменты, зоны, продвинутые в направлении полного материального насыщения социальной жизни. По ним мы с некоторыми существенными оговорками можем судить о движении к общей перспективе достижения социальной жизнью своего зрелого состояния. (При этом состоянии выполняется не достаточное, но необходимое условие — обеспечение материальной базы возможности активного включения каждого члена общества в различные практики духовной жизни.) В этих зонах относительно благополучной или развитой социальной жизни действует закон поляризации. Но можно видеть, как сегодня все более отчетливо выявляется небеспредельность разрастания материальных запросов общества. В их сфере на смену принципу накопления, роста постепенно приходит принцип достаточности, достатка. Или, по крайней мере, этот второй принцип все более активно «работает» параллельно с первым. Он обеспечивается стремлением не к росту (по вертикали), а к поддержанию на постоянном уровне (по горизонтали) тех измерений статуса социального субъекта (индивида, группы, общества), которые имеют материальное выражение — и прежде всего их «всеобщего эквивалента» — денег.

Принцип достаточности все чаще определяет характер потребления населения наиболее экономически развитых стран. Это действительно новое для социальной жизни необычное состояние, в котором не часть людей, но все люди, каждый человек в обществе сознает гарантированность, обеспеченность своего физического существования. И в этом состоянии социальная жизнь оказывается на распутье. Прежде, по выражению одного из героев А.Грина, все были в работе как в драке — где уж тут мечтать. Теперь исчезновение, «таяние» необходимости драться дезориентирует участников социокультурного процесса. Зрелость социальной жизни застает ее субъектов врасплох. Они (мы-?) с трудом осознают возможность и необходимость изменить характер и формы своей активности и болезненно переносят ломку традиционных стереотипов. А последние в зоне зрелой социальности с неизбежностью превращаются в «бессвязный набор парадоксов». И «торжество цивилизации» в отсутствие самокритики проявляется как движение к распаду.

В современной духовной жизни оформляются, все чаще проявляются ощущения безнадежности, тоски, даже ужаса людей, наталкивающихся на «компьютерный прорыв» к «беспредельному совершенству». Можно предположить, что общей причиной такой реакции выступает бессилие перед усугублением в социокультурном процессе «первоначального отрицания» биологической жизни в ситуации, когда возникла возможность и необходимость перейти к «отрицанию отрицания», к утверждению социальной жизни не за счет, а в гармонии с биологической и путем ее воспроизводства не в суррогатном виде, а в формах, ей соответствующих.

К истории становления, утверждения духовной жизни и к анализу ее перспектив нам еще предстоит не раз обратиться. Пока восстановим в актуальном поле зрения выше сформулированные выводы: — основные формы воспроизводства духовной жизни — сопереживание и познание (которое тоже возможно лишь во взаимодействии — т. е. является сопознанием); — основные ее результаты, «плоды» — знания и переживания; — а главная ее функция — выработка содержания, заключаемого в социокультурных формах, опредмечиваемого в материальной культуре.

Социология духовной жизни не может состояться, если попытается противопоставить себя обыденности, повседневности, бытованию. Но состоявшись, она обеспечивает «большой социологии» объемность видения объекта, выход на «вертикаль» социального как качества с сохранением связи с «горизонталью» социального в его количественном выражении.

Основная схема практического использования знаний по социологии духовной жизни, вероятно, сложится следующим образом: из каждой точки социальной горизонтали, из любой бытовой практики (питания, отдыха, работы, секса и т. д.) с помощью социологии духовной жизни может быть выстроена вертикаль, определяющая сущность и меру проявленности духовной жизни. Такая информация способна помочь социальному деятелю — человеку, группе, обществу — работать над уровнем воспроизводства форм обыденных практик, над их «высотой».

Решение задач — не привилегия математики. И воспитанный ум может и должен подступаться к самым нетривиальным задачам, возникающим в социальной жизни. Социология духовной жизни — орудие против как скептицизма, так и догматизма, помогающее преодолевать абстрактность, неясность отражения духовной жизни и ее роли в социальных практиках. Современный индивид должен не только догадываться, но как можно более ясно отдавать себе отчет в том, на какой «отметке» духовной вертикали выстраивает он свою «горизонталь» быта, обыденности, повседневности, представлять возможность иных уровней. В свою очередь, подобный анализ выявляет несостоятельность духовной жизни вне закрепления в какой-либо точке «горизонтали», вне материальных практик.

Разумеется, использование предлагаемой «схемы» требует ее разработки. Варианты использования призваны помочь индивиду или коллективному социальному субъекту не только «дать себе отчет в конечном смысле собственной деятельности» (М. Вебер), но и объединить в рефлексии свое бытийное и бытовое сознание, свою духовную и физическую жизнь, отдать себе отчет в бессмысленности и бесперспективности изоляции этих «жизней» друг от друга.

Социальная жизнь образуется социальными взаимодействиями. И духовная жизнь как подсистема социальной жизни — также взаимодействиями: внешними — с материальной средой и внутренними, обеспечивающими воспроизводство духовной жизни как относительно самостоятельной системы.

Сущность взаимодействий, образующих духовную жизнь общества, наиболее обстоятельно рассмотрена на уровне индивида. Этот опыт важен для социологии духовной жизни, так как сопоставление процессов становления индивида и фомирования вида часто бывает плодотворным. Следуя логике Платона, можно по аналогии с антропосом — человеком увидеть и макрос антропос — общество. Поэтому имеет смысл опереться на богатую философскую традицию исследования духа и души. В ней мы находим анализ души как поля, в котором только и может осуществляться материализация духа и одушевление (одухотворение) материи, как специфического пространства и особого способа существования — материи в духе и духа в материи.

И здесь опять приходится напомнить себе — речь идет о сложном, предельно сложном объекте. А потому упрощенные, простые «арифметические» схемы не способны прояснить его видение. Нельзя на уровне простых схем объяснить, например, технологию фотосинтеза. Противоречие между духом и материей, которое определяет жизнь души, никогда не может быть полностью разрешено. Иначе исчезла бы духовная жизнь как форма жизни, способ существования социума. Если и, как показывает Э. Гуссерль, «только если дух вернется от наивного овнешнения к самому себе, пребывая при себе и только при себе, он сможет стать самодостаточным» — и тем самым преодолеет свою связь с материей, с телесностью, с формой, исключит душу. Ведь вне формы душа не существует: «Душа есть нечто существенно оформленное». Форма необходима для взаимодействия, именно форма создает возможность обмена содержанием: «Душа это дар моего духа другому». И при восприятии другого человек получает и вырабатывает энергию социального взаимодействия: «Внутреннюю жизнь другого я переживаю как душу, в себе самом я живу в духе. Душа — это образ совокупности всего действительно пережитого, всего наличного в душе во времени, дух же — совокупность всех смысловых значимостей, направленностей жизни, актов исхождения из себя (без отвлечения от я)».

Данные рассуждения принадлежат М. М. Бахтину, работы которого часто рассматриваются в мире как классическое основание социологии культуры и языка. При всей сложности они позволяют вникать в технологию осуществления взаимодействий, образующих духовную жизнь. В результате дух представляется как потенциально возможное, то, что может реализоваться в духовной жизни. На уровне индивида это возможное в той или иной степени реализуется в душе человека, на уровне общества — в духовной жизни. При этом, как видно, все больше внимания уделяется роли формы и бесформенности в духовной жизни, противоречивому их сочетанию. Форма определена, определенна и тем настаивает на себе, отстаивает себя, отделяясь от других форм, а содержание выражает сущность. Однако проявиться оно может, лишь объединившись с формой, оформившись — как на уровне индивида, так и на уровне группы, общества.

Выйти на описание структуры духовной жизни общества значит понять основной принцип распределения функций между элементами, образующими этот объект.

Структура духовной жизни определяется ее ролью ядра социальной жизни. Структура ядра определяет основные возможности системы и постепенно все более полно использует все ее возможности. Уже отмечалось, что сегодня нет достаточных оснований судить о всех возможностях, функциональных способностях духовной жизни — поскольку не все они еще полностью проявлены. Способный удивляться исследователь истории человечества не может не удивиться тем возможностям, которые «вдруг» проявлялись, реализовались в социальной практике и тем ее радикально изменяли. Разумеется, и в дальнейшем нас ждут перемены, источником которых станет активность ядра социальной жизни — духовной жизни. Но решение поставленных в начале статьи задач предполагает выработку — пусть не окончательной, требующей уточнения — «схемы работы» интересующего нас процесса — духовной жизни.

Крайне опасаясь упрека в органицизме, вспомним все-таки о том процессе, который является ядром биологической жизни — о фотосинтезе. Этот процесс превращения неорганического вещества в органическое, соединения, синтезирования вещества на основе энергии, поражает воображение прежде всего тем, что вероятность его возникновения в истории природы столь мала, что представляется почти нереальной. Но даже эта вероятность выглядит величиной солидной на фоне вероятности возникновения духовной жизни, определившей выделение социальной жизни из биологической.

Нельзя абсолютизировать аналогию, но и не использовать ее нецелесообразно. В духовной жизни также осуществляется синтез — приводящий к выработке «таинственной энергии любви» (вновь используем здесь это определение П.А.Сорокина). Без этой энергии, воплощающейся в разных формах, невозможно социальное движение. На ее основе строятся все социальные практики, воспроизводятся все элементы социальной структуры.

При определении социальной структуры чаще всего используются два способа видения — 1) представление общества как разделенного на взаимодействующие по разным основаниям большие и малые социальные группы и 2) анализ общества как стратифицированной, иерархически слоящейся системы, как системы взаимодействия определяемых по различным измерениям страт: элиты, среднего слоя и низов.

Влияние духовной жизни на обыденность, ее взаимодействие с повседневностью предполагает соотносимость структур духовной и обыденной жизни, наличие каналов, по которым реализуется обмен, коммуникация. Поэтому социологический анализ духовной жизни общества, разумеется, предполагает изучение особенностей ее воспроизводства и в группах — этнических, поколенческих, гендерных и т. д., и в стратах, возникающих по всем основным измерениям стратификационной структуры общества — власть, богатство, престиж профессии, образование — образующих каналы социальной мобильности — образование, политика, экономика.

Основные формы воспроизводства духовной жизни, реализации интеллектуальных и эмоциональных возможностей людей, которые и образуют собственно внутреннюю структуру духовной жизни — наука, искусство, нравственность — имеют особенности влияния, проявления, участия в социальной жизни.

В ходе коммуникации, взаимодействия вырабатываются нормы и ценности социокультурного процесса, формируются основные институты, обеспечивающие его воспроизводство. Попытка детального анализа духовной жизни главной целью имеет выявление логики ее воспроизводства, возможностей ее развития, которые определят характер развития социальной жизни в целом.

Похожие работы